— Очень неприятно звучит, — говорю я, медленно переваривая услышанное. — Хотите сказать, что мы теперь находимся в одном обтекателе с термоядерной бомбой?

— Неплохое сравнение, — кивает Аинрем. — Да.

— Но паранорма не может активироваться при ментальном подавлении! — восклицаю я. — У генномодифицированных это невозможно в принципе!

Блок — на органическом уровне, он встраивается в любой проект новой генетической линии по умолчанию. Я же знаю. Я же работаю с ним много лет!

— Воздействовать на разум можно не только телепатически, — невозмутимо говорит Аинрем.

Я открываю рот возразить, и замолкаю. Нейролингвистическое программирование в эпоху инфосферы основательно позабылось, как полностью устаревший метод, но как быть тем нехорошим личностям, кто не владеет телепатией, но влиять на другие разумы желает?

— Что же делать? — спрашиваю я растерянно.

Осознавать, что рядом с тобой тикает взрывное устройство, отсчитывая последние секунды твоей грешной жизни, очень неприятно, очень. До мороза между лопатками!

— Наблюдать, — пожимает Аинрем плечами, совсем как человек.

В этом всё дело. Они очень похожи на нас. Особенно если смотреть на них не через прорезь прицела, а вот так, близко, на расстоянии вытянутой руки, за чашкой кофе.

Поднимаю глаза и вижу Дарьяну. Она вышла из спальни — видимо, девочка уснула наконец-то, — и теперь смотрит на нас с тихим ужасом на лице.

— Присаживайтесь, — говорю ей доброжелательно. — Кофе будете? Я сделаю себе вторую порцию, могу и вам.

— Н-нет, спасибо, — отвечает она.

Взгляд дикий, лицо бледное. Всё понятно: она услышала наш разговор, и теперь ей плохо.

— Всё слышали? — спрашиваю напрямик.

Молчит, смотрит в пол. Ей страшно. Могу понять. Страх перед ментальным подавлением, он — всеобщий, я бы сказала. Универсальный. Телепаты тоже им страдают вовсю.

— Есть одна идея, — говорит Аинрем. — Если злоумышленники каким-то образом контролируют вас, Дарьяна, эту связь можно обрезать. Правда, вам в моменте может стать плохо от этого…

— Вы о чём? — спрашиваю я подозрительно. — Ещё что-то такое же, типа шоулема? Блокировщик паранормы, только телепатической?

— Верно, — у него в руках появляется серая тонкая палочка. — Это самая последняя разработка, она не должна вызвать у вас реакции, профессор Ламель. Но если есть какой-то управляющий момент в сознании уважаемой Дарьяны, его не станет.

— А плохо ей не станет? — угрюмо спрашиваю я. — У меня третий ранг! Это ни о чём! И связь с инфосферой сейчас… в общем, её нет. Сами знаете, почему. Даже посоветоваться не с кем! Я не смогу помочь ничем, если вдруг что!

— Дайте, — резко требует Дарьяна, поднимая ладонь. — Дайте сейчас же!

— Не надо! — пытаюсь протестовать, но кто меня слышит.

Прибор включается — как будто в ушах на мгновение возникает комариное зудение. Потом оно проходит. Внимательно слежу за Дарьяной. Никаких внешних изменений вроде не видно. Какого-то резкого перепада в эмоциональном фоне тоже.

— Ничего не чувствую, — разочарованно сообщает она.

— Это нормально, — сообщает Аинрем. — Зато если что-то было, то его теперь нет. Паранорму попробуйте. Как? Работает?

Дарьяна сжимает кулак, над ним послушно возникает багровое пламя. Сбрасывает она его легко, без каких-либо проблем. В общем, форма и цвет огня типичны для генетической линии Ламель с доминантой Нанкин. Самая удачная наша разработка на данный момент. Проверенная временем.

Ловлю себя на том, что пальцы нервно отбивают дробь по краю стола. Беру себя в руки. Рискованный эксперимент, насколько навредил — ещё предстоит разбираться.

Возвращаюсь к работе. Аинрем о чём-то разговаривает с Дарьяной, я -ломаю голову над проблемой. Рутина.

Но что-то царапает. Не даёт покоя. Поднимаю голову от голографических экранов терминала, смотрю в окно. За окном — лунный город. Море сверкающих куполов, чёрное небо, половинка Старой Терры над горизонтом…

Немного не тот пейзаж, к которому я привыкла. На Луне всё же я бываю редко. Можно сказать, почти никогда. Перелёты по Федерации идут сразу же от Терры-Орбитальной на дальнюю пересадочную, а уже оттуда — куда командировочное счастье везёт. Аркадия, Сильфида, Новый Китеж, — там наши филиалы. Номон-центр, по приглашению, — это уже реже…

Над куполами Селеналэнда происходит какое-то движение. Вглядываюсь, не понимая, что меня тревожит. Частный транспорт запрещён, всё так, но служебные, медицинские, курьерские повышенной срочности — они вполне себе передвигаться в пространстве над городом могут.

Аинрем перехватывает мой взгляд. Удивительный он, вот я вам что скажу. Из него, наверное, получился бы хороший перворанговый телепат: по крайней мере, на два потока сознание расщепил легко. Ведёт светскую беседу с Дарьяной — они обсуждают какой-то сезон звёздной охотницы, судя по именам и названиям, которые я раньше слышала от Полинки, — и в то же время — тотальный контроль за всем.

Потому и реагирует он быстро. Быстрее, чем я могу сообразить, в чём проблема. Вот только — поздно, поздно, поздно…

Всё мгновенно смешивается в дичайшую кучу: время, стены, само мироздание.

Окно сгорает в адском пламени. Взрыв! Жуткая каша, как тогда, когда мы с Иризом попали на такой же взрыв в комнате Полины. Чёрные фигуры возникают в пустом проёме, в их руках оружие… И в отражении склонившегося надо мной безликого зеркального шлема я вижу свою руку на полу — белые пальцы, кровь…

… я умираю…

… последняя картинка в угасающем зрении — девочка Юлия.

Она стискивает в ручонке шоулем, подаренный Аинремом, и тот вдруг рвётся, рассыпается отдельными деталями по полу, заваленному обломками, залитому кровью — моей? Или уже не только моей?

Нет! Не надо!

Свой крик не слышу даже я сама.

Я только вижу, как ко мне подкатывается одна из составляющих шоулема, всё так же похожая на красивый камушек, только искорёженный, странным образом вывернутый внутрь — само пространство не выдержало воздействия запредельной паранормальной силы. Цвет камня медленно меняется с мягкого фиолетового на кроваво-багровый. Обломок крутится, крутится, и наконец-то ложится на пол, а я за ним слежу так, как будто ничего важнее нет больше на свете.

Камушек теряет движение, застывает.

А мир срывается в безумный танец. Он закручивается бешеным водоворотом, оплывает, деформируется, как кусок мягкой полимерной глины в руках ребёнка. Всё вокруг колеблется, то возникая, то пропадая вновь…

— Мама-а-а…

Не остаётся ничего, кроме жаркой тьмы. Ни зрения, ни слуха, ни осязания, ни даже боли. Ничего. Только сознание не гаснет, всё ещё копошится на дне безвременья: сдвинуть дату ранней активации паранормы на десять-двенадцать лет… проверить ещё раз расчёты… не допустить ошибки, не допустить ошибки, не допустить ошибки… я ничего не успеваю! Я ничего не успела! Как обидно! А ведь сколько идей… прорывных, способных изменить существующее положение дел в такое качество, какое нам и не снилось. И они умрут сейчас вместе со мной. Обидно.

Кипящая слюна на языке.

Холод.

Вернуться туда, откуда невозможно уйти…

…уйти…

… я умираю.

Последняя паническая мысль о том, что Итан Малькунпор меня убьёт! Мало того, что дала себя уничтожить, так ещё и паранорму сотворила такую, с какой невозможно справиться никому из ныне живущих…

На меня окончательно падает темнота.

Прихожу в себя резко, рывком. Комната всё та же, никаких следов взрыва, ничего. У Дарьяны глаза квадратные, у Аинрема в руках тот прибор, отсекающий ментальное воздействие. И лишь у меня одной — опыт.

Опыт смерти.

Повторный.

— Стоять, — командую я, потому что Аинрем как раз и собирается отдать Дарьяне прибор.

Именно сюда нас выкинуло вариатором реальности, почти бессознательным выплеском паранормы маленькой перепуганной Юлии. Помнит ли девочка хоть что-нибудь? Судя по тишине из спальни, её вернуло в сон, и она не вскинулась в крике. Не умерла же, в конце-то концов! Отчаянно прислушиваюсь ментально — жива, сонные мысли, хаотическая череда тревожных образов. Кошмар всё ещё снится, он всё ещё не досмотрен до конца…