Вот что ты с ним будешь делать! Не может не укусить.

Но я действительно едва не умерла. Приходит запоздалый испуг, и руки начинают дрожать как сумасшедшие. Я старательно прячу их под покрывало, чтобы Малькунпор не увидел.

Он старательно смотрит в сторону.

Но паранормалу необязательно смотреть на пациента глазами. Там восприятие идёт сверх обычных органов чувств, цельной картиной. И всё Итан видит, можно даже не сомневаться.

Но я благодарна ему за то, что сейчас он смотрит в сторону…

Мне не нравится, что до сих пор нет ответа от Полины. Я никогда не контролировала её так, как иногда это делают тревожные мамы (и рано ли поздно попадают в итоге на терапию к психологам-телепатам). Ни над кем из своих детей не стояла, признавая за ними право на самостоятельное хождение по граблям. Поддержать, помочь подняться, холодный компресс к шишке приложить, условно говоря, да и просто предупредить, что вот, мол, там, куда ты собрался, ребёнок, — грабли, они тебя ждут, повнимательнее с ними… Это — да, этого сколько угодно. Но сходить с ума, если немедленно же по запросу не отчитались во всех подробностях, что делают, где находятся и когда домой, — нет, никогда.

И с Полиной не собираюсь.

Но всё-таки, можно уже было что-нибудь коротенькое за прошедшие сутки отправить! Вроде «мам, привет, сейчас не могу, отвечу позже…» Понятно, Полина сейчас занята на своём конкурсе, но всё-таки. В личных сообщениях к Полинкиному визиту — тишина, так и тянется в сознание определение «зловещая». Кажется, мне самой пора на терапию, для профилактики родительской тревожности…

А ещё неплохо бы припомнить свои собственные восемнадцать. И моего бедного отца, который пытался оградить меня от всего на свете, а пуще того, от самой себя. Вот так и переходишь в лагерь противника. Когда у самой подрастают беспокойные поздние дети.

Сажусь, спускаю ноги в мягкий ворсистый ковёр. Очень приятное ощущение, нежное, массирующее. Одежда лежит рядом на пуфике: белые мягкие брюки и туника с логотипом отеля. Одеваюсь.

В воздухе пахнет крепким кофе с еле уловимой тревожной ноткой, странно знакомой, но распознать до конца, что такое добавили в напиток, всё-таки не могу. Кофе. Кофе — это хорошо… Не помешает испить чашечку, чтобы в голове побыстрее прояснение после сна наступило.

В общем холле приглушен свет, оставлены только напольные панели, вдоль стен, и то на половину яркости. От панорамного окна сочится сияние городских куполов. Можно затенить, а можно и не делать этого. Снаружи меня всё равно никто не увидит. А так — красиво, в чём-то даже таинственно.

У самого окна, на столике, вижу кофейник с двумя кружечками и тарелочку с выпечкой. Карамельный запах напитка смешивается с ванилью и обжаренной вафельной крошкой. Итан, скорее всего, в санитарной зоне. Не думаю, что он разозлится, если я утяну у него одну вафельную плюшку и полкружечки кофе. Я бы точно не злилась.

Берусь за кофейник, и он внезапно разлетается в моей руке на осколки! От испуга я совершенно непроизвольно взвизгиваю самым некрасивым образом. Горячая жидкость плещет на руки, осколки сыплются вниз. Больно, проклятье!

— Ну-ка, сядь, — командует внезапно возникший над моей душой Малькунпор. — Вот сюда… сядь…

Сюда — это в кресло, и я в нём буквально тону, испытывая внезапную слабость. Встать самостоятельно вряд ли получится, во всяком случае, сразу.

Итан устраивается на полу, у моих ног, ситуация донельзя неловкая и странная. Он ведь выскочил из воды, только что. Волосы мокрые, с них капает, и из одежды… кхм… одно полотенце…

— Что ты? — спрашиваю, осознав в полном изумлении, что кофейнику причинил безвременную смерть именно Итан, с помощью паранормы.

А я и не знала, что целители тоже так умеют, на расстоянии. Радиус воздействия у них очень мал, его хватает для операционной, но чтобы на пару метров! Это уже боевая трансформация! И тогда я вспоминаю, что Итан Малькунпор — не генномодифицированный, паранорма в нём проснулась спонтанно. Такое случается иногда, и, по сути, является подлинным бедствием, в отличие от контролируемого генной модификацией и обучением сызмальства выброса. Крышечку у подростка рвёт в момент пробуждения серьёзно. Разрушения порой бывают весьма значительными…

Мог Итан научиться чему-нибудь ещё, кроме целительства? Мог. Натуральнорождённым со спонтанным даром различные, порой прямо противоположные, сферы применения паранормы даются намного легче, чем биоинженерным конструктам.

— Ане, недостаток энергии души — не болезнь и не травма физического тела, — объясняет Малькунпор сочувственно. — Это вот как раз такие, вроде бы случайные на первый взгляд, неприятные совпадения, глупости, крайности… Ты спала, но проснулась именно в тот момент, когда я отвлёкся. Тебе прописали постельный режим, но ты забыла о нём и встала. И — как это вы, люди, выражаетесь, — кондитерское украшение на празднике: ты решила выпить кофе с таммеотскими специями. Вот после него-то к тебе реанимационную бригаду бы и подвезли, потому что я один точно не справился бы. Для представителей Человечества наш латеевтой — это яд.

Закрываю лицо ладонями. Запах! Ведь я его учуяла чётко. И не остановилась… и про режим забыла… и вообще…

— Не вини себя, — мягко говорит Итан. — Относись к своему состоянию как к болезни. Болезнь, в целом, и есть, по сути. Только уровнем выше, в структурах личностной матрицы. Недостаток энергии всегда провоцирует регресс. Вспомни детей и их способность встревать в переделки на ровном месте! Ну, и я, дурак, виноват, недооценил ситуацию… Не подумал, что настолько всё серьёзно…

Он берёт меня за руку, и я вздрагиваю от прикосновения: пальцы у Итана сухие и горячие, и ожоги от пролитого кофе на мгновение наливаются болью, а потом боль уходит, уступает приятной прохладе… Сеанс исцеления всегда идёт через кризис, вспоминаются мне общие сведения о врачах-паранормалах. То есть, вначале состояние пациента ухудшается, иногда резко, вплоть до критического, а потом начинается восстановление. Как сейчас с ожогами, которые вроде бы мелочь, но вполне себе наглядная иллюстрация к произошедшему.

— Я пойду сейчас, лягу и не встану с постели без твоей команды, — обещаю я. — А то тебе из-за меня покоя никакого нет…

— Покоя не будет, пока не пройдёт первый кризис, — отвечает он. — Ничего, Ане, не бери в голову. Это моя работа.

— А ещё какие признаки? — спрашиваю я, чтобы отвлечься. — Помимо внезапно нарисовавшегося у меня на лбу магнита для неприятностей.

— Ты перестаёшь доверять себе, — отвечает Итан. — И вроде бы ты знаешь, что нужно делать, а что делать не нужно. Но всё равно поступаешь вопреки здравому смыслу. Например, хватаешься за чужой кофейник, хотя подозреваешь, что там вполне может быть что угодно, кроме собственно кофе. Не просто подозреваешь, ты точно знаешь, что лучше из него не пить, и все твои чувства кричат о том же самом. Но ты всё равно наливаешь себе чашечку. Не в упрёк тебе, Ане. Я видел подобное не раз в своей практике. Сознание тут как бы выключается, сила воли не действует, здравый смысл отъехал в чёрную дыру, и всё потому, что заблокированы те контуры личностной матрицы, которые, грубо говоря, отвечают за самосохранение. Человек упорно ищет смерти, и без нас, врачей-паранормалов, находит её, конечно же.

Он рассказывает, как на занятии. Его голос эхом откликается в памяти, будит дни, когда я приходила к нему на курсы под названием «Общие основы паранормальной медицины». Но тогда я смотрела на него только как на преподавателя, не больше. Итан старше меня лет на шесть, и тогда разница в возрасте казалась фатальной пропастью. Плюс субординация, безусловно. Он — учитель, я — стажёр. А сейчас…

А сейчас у меня, как говорится, ситуация. Сижу в кресле, а рядом, — на полу, у ног! — мужчина в одном полотенце. С его мокрых волос сочится вода, пунктирный пигментный рисунок, формирующий клеточки по всей коже, в полумраке словно бы светится изнутри молочно-белым сиянием. Как будто на от природы смуглого человека натянули мелкоячеистую сетку. Сцена, достойная любовной развлекалки. Видел бы кто…