Могу понять. Общаться с Шувальминой — то ещё удовольствие. Попьёт она у крылатика крови, то есть, насекомьей его гемолимфы, в своё удовольствие! Впрочем, тот тоже в долгу не останется: оба хороши.

В воздух, загустевший от напряжения, впиливается напоминалка органайзера.

— Ой-й, — хватаюсь за голову. — Да у меня же плановая встреча с родителями детей из моего проекта! Через два часа…

Кажется, в прошлой реальности встреча должна была состояться завтра. Но прошлая реальность умерла, спасибо вариатору. (Полинка, держись, помощь придёт!)

— Как скверно, — говорит Итан. — Тебе очень нужно пойти на эту встречу, Ане! Твоё состояние просто с цепи сорвалось: если ты пропустишь или отменишь встречу — твоя аура в связке «родитель-дети» просто узлом захлестнётся…

Мне кажется, или в его голосе звучит отчаяние?

— Не кажется, — сочувственно говорит мне Типаэск мысленно. — Вам обоим необходимо провести эту встречу. И молчи, ради всех богов Галактики: тут кое-кто лишний вовсю греет уши!

Лишний ловит мой взгляд и ослепительно улыбается. Ну, Полинка, нашла же в кого влюбиться! Я понимаю, детали и тонкости проекта «Огненная Орхидея» от Ириза по возможности лучше всего скрывать…

С его народом у Федерации сейчас мир, но так было не всегда. А будущее есть будущее: что там потом придёт в головы сородичам Ириза, кто же скажет. Вот и нечего секретами разбрасываться!

Пусть думает, что вариатор реальностей у нас всего один. И даже не догадывается про остальную половину миллиона…

Я быстро привожу себя в порядок. Голова ещё болит, но терпимо. Просить Итана убрать боль я не решаюсь. Ему и так понадобятся все силы там, где сейчас находится Полина. Чтобы уберечь мою девочку от срыва. Чтобы мир не свалился в третью вариацию, которая, как знать, чем ещё обернётся. Вдруг чем-то совсем уже глобальным и отменно неприятным?

Насчёт глобально-неприятного моё воображение пасует. Очередная война галактического масштаба вроде той, которую Федерация вела не так уж давно с сородичами Ириза? Схлопывание всей нашей Галактики в огромную чёрную дыру?

А, нет, всё-таки придумать высшую степень неприятностей я могу: пробуждение страшной паранормы в детях четвёртой генерации моего проекта «вот прямо сейчас, сию же минуту».

Каково это, жить в изменчивом нестабильном мире, в котором ты не знаешь, как тебя звали вчера и во что ты превратишься в ближайшем будущем. Волосы шевелятся от перспективы, знаете ли.

Где же я свернула не туда…

Моя память принадлежит отмершей реальности, как убийственно точно выразился Типаэск. А в этой моя научная, чтоб её, мысль пошла по другому пути, и я даже не могу сразу вспомнить, по какому именно!

Тру виски. Не знаю, как я проведу встречу, если мне настолько плохо уже сейчас. Но провести её надо на высоте…

— Готова? — спрашивает Итан.

— Да.

Он всматривается в моё лицо, отмечает бледную зелень — мне не нужно зеркала, я знаю и так, как я выгляжу после серии ментальных сканов.

Как восставший из гроба мертвец из развлекательных историй в жанре «ужасы нашего мирка».

Итан прогревает ладони обычным жестом целителей, я останавливаю его:

— Тебе совсем скоро понадобятся все силы. Не надо.

— Не учи меня лечить, Ане, — ворчливо советует он и прикладывает ладони к моим вискам.

Золотое тепло смывает боль, уносит её. Голове становится легче и легче, почти прежняя ясность мыслей возвращается ко мне.

— Вот так-то лучше, — удовлетворённо кивает Итан.

Малькунпор вскоре уйдёт на смертельно опасное дело. Враги Ириза, кем бы они ни были, злобны и непорядочны настолько, что схватили девочку, виноватую только лишь в том, что влюбилась в их оппонента. Цели их ясны и понятны: заставить Ириза страдать.

Я же вижу. Вот он Старшей Ветви и должность у него очень такая серьёзная, влиятельна. А за Полину переживает. Не просто как за вариатора реальностей, на которого можно наложить лапу во благо своей семьи, а чисто по-человечески, я бы сказала. Парень, похоже, влюбился тоже, и готов наизнанку вывернуться ради того, чтобы его девушке перестала грозить любая опасность.

Хорошо.

Будь с его стороны один лишь голый расчёт, уж и не знаю, что я бы делала. Полинке ведь не прикажешь. Но и спокойно принять её выбор я бы тогда совершенно точно не смогла…

А Итан почему так рвётся сунуть голову в пекло? У него-то какой мотив? Научный интерес или что-то ещё?

Я осторожно беру его за запястья.

— Будь осторожен там, хорошо?

— Буду, — обещает он мне совершенно серьёзно, и я точно знаю, что врёт.

Любой мужчина скажет женщине то же самое, отправляясь на встречу со смертью.

Мне хочется обнять его, прижать к себе и прижаться самой, и остановить к чёрту время, потому что а вдруг у нас и осталась-то всего эта, одна-единственная, минута, когда слов нет и только и остаётся, что цепляться друг за друга, как утопающие за последнюю тростиночку.

Я почти чувствую, как мир вокруг нас плавится и крутится и проваливается куда-то туда, откуда нет возврата. А что чувствует он? И спросить бы, да как спросишь.

— Пойдём, — говорит мне Итан. — Пойдём, время!

Беру себя в руки. Встреча с родителями детей четвёртой генерации моего проекта «Огненная Орхидея». Встречу я должна провести безупречно. Так, чтобы никто не усомнился в самом проекте и не начал отказываться от детей…

Ни одного ребёнка я не брошу ни за что, я — в ответе. Они станут мне родными, я воспитаю их, как Полину, как любого из моих ныне взрослых сыновей. Я дам всё, что смогу, как той девочке с Аркадии, Десиме, к которой впервые за много лет моей практики пришлось применить в полной мере право создателя. Чтобы изолировать от впавшей в полный неадекват матери.

Древний закон, назначенный оберегать и защищать детей, рождённых в результате работы генетических лабораторий, до сих пор не отменён, и не будет отменён никогда.

Каждый ребёнок имеет право не только на здоровое тело и ясный разум, но и на счастливое детство.

Поэтому семьи следует сохранять всегда. Но если все возможности исчерпаны, то другого выхода нет. Меня не радовало случившееся на Аркадии. Нисколько. Никто из нас не потирает злобно руки, забирая детей от не справившихся с ответственностью родителей. К счастью, встречается подобное очень и очень редко. У Тойвальшен-Центра на моей памяти — вообще в первый раз.

Впрочем, мы всегда тщательно подходим к подбору кандидатов на контракты. Не каждый, кто хочет себе ребёнка с нашими модификациями, получает его. Дети — не прогулочные яхты класса «атмосфера-пространство»: взял, наигрался, выставил на продажу снова. Хотя и яхту, если вдуматься, тоже ведь доверят далеко не каждому.

И мне приходится. Рассказывать, объяснять, убеждать. Почему целый профессор от Номон-центра приглашён на осмотр? Что-то не так? Что именно не так? Косяк вашей Лаборатории? А мы не подписывались!

На что вы подписывались, в контракте оговорено. И на врачей-паранормалов на осмотрах по выбору Лаборатории Ламель, и на четвёртую генерацию нового проекта и на сам новый проект. Раздел «Права и обязанности сторон». Вы же ещё и тесты писали по документу, на тему «насколько хорошо представляю себе суть контракта» прежде, чем визировать его своим личным идентификатором.

Нам гарантировали паранорму пирокинеза у ребёнка, почему вдруг говорите о перепрофилировании на целительство?

И снова отсылаю в контракт. А там буковками по экрану чётко написано: паранорма проекта «Огненная Орхидея» не является жёстко привязанной к той или иной профессии. Можно пойти в армию, можно стать целителем, можно вообще никуда не идти, а заняться, скажем, обжигом глиняных вазочек. Ручная лепка во все времена ценится высоко. Профилирование опять же, на усмотрение Лаборатории Ламель.

Впрочем, сейчас говорить о полном запрете на службу в армии ещё рано. Для того и работает профессор паранормальной медицины Малькунпор, заслуженный учёный Номон-Центра. Чтобы оценить все риски и подготовить рекомендации по обучению перед первой манифестацией паранормы.