Сойти с ума на таком — даже допросом не назову! — легче лёгкого. Шаренойса курортом показалась.

По кругу, по кругу, раз за разом, постоянно, с начала и до конца, с конца до самого начала, одни и те же события, но под разным углом. Я насчитала около полусотни заходов, а потом тихонечко съехала с фазы, и мне стало уже всё равно.

Я даже не понимаю, когда же всё наконец-то заканчивается, настолько нарушено восприятие реальности в моём бедном сознании, перепаханном вдоль и поперёк безжалостными методами второй ступени обнажения личности.

Типаэск молча смотрит на меня. Вид у него… скажем так, бледный. И ему непросто. Бедненький.

— Себя пожалей, — советует он мне.

Чувствую, что меня сейчас пробьёт на истерическое хихиканье и одновременно слёзы, такие же не здоровые. Сдерживаюсь. Хочу сесть, Итан придерживает, мол, рано пока, полежи. Но я его почему-то не воспринимаю совсем. Не знаю почему, и мне больно, больно, больно — до истерики. Истерика, впрочем, остаётся внутри.

— Я хочу сесть, — говорю я. — Я не хочу лежать.

Мне помогают сесть.

— Всё? Да? Теперь — точно всё?

— Да, Ане, — сочувственно говорит Типаэск. — Всё.

— Не появляйся больше в моей жизни при исполнении, — прошу я. — В гости — сколько угодно. На соревнования по аэросладжу — пожалуйста! Рамсув тебя свозит в райские кущи для гентбарских гурманов, по его словам, там готовят что-то запредельное… Но никогда больше… по службе… никогда… я не переживу… ещё раз.

По лицу всё-таки текут слёзы, я их почти не замечаю. Как же мне плохо. Как плохо, кто бы знал! В голове идёт снег, хлопьями, каждая снежинка — воспоминания, каждая грань её — боль.

— Контроль, Ане, — говорит Типаэск. — По протоколу три-один…

— У меня всего лишь третий ранг, я не смогу. Смеёшься?

— Нет, я серьёзен. Хочешь жить и работать дальше спокойно, в здравом уме и твёрдой памяти? Выполняй. Я помогу. А дальше — учись. Будь ты на втором ранге, пережила бы намного легче. И нам было бы проще. Считай это не просто добрым советом, но и настоятельной рекомендацией к действию.

— Никогда… больше… не появляйся в моей жизни… при исполнении!

— Моя служба — как звёздный ветер, — помолчав, отвечает Типаэск, голосом, не ментально, и в его словах — сухое профессиональное сочувствие.

Сколько он провёл таких допросов за всю свою жизнь? Сколько раз и за сколько лет…

— Сегодня я здесь, завтра там… и никакой гарантии, что наши пути не пересекутся снова, Ане. Враг, он никогда не дремлет, понимаешь? Я никак не могу тебе что-либо обещать. Потому что сам не знаю, где я буду завтра или же через час. Ты ведь понимаешь сама…

Прихожу в себя. Больничная палата, ничего нового. Сажусь, тру ладонями лицо. Мне уже намного легче, хотя в голове по-прежнему ощущается изрядный дискомфорт. Но я старательно оттесняю его на периферию сознания. Пресловутый протокол три-один, на который подписал меня Типаэск, удаётся легче. Сама удивляюсь тому, что он вообще удаётся, всё-таки не для пятой ступени третьего ранга такое умение.

Кажется, мой разум совершил прыжок через пару ступеней сразу. Приходит отклик от инфосферы — начинается ранжирование. Не самая приятная процедура, но что я могу? Без меня, как говорится, меня женили — когда телепат достигает уровня, на котором прежний его статус уже теряет актуальность, всё происходит в автоматическом режиме.

Вот так вот была я на пятой ступени третьего ранга, а с учётом пережитого, в том числе обучения протоколу три-один, получаю третью. С рекомендацией продолжать дальше, и практически без возможности отказаться.

Есть в инфосфере два существенных недостатка. Первый известен решительно всем — сильнейшая зависимость. Чем выше вовлечённость, тем сложнее сохранить автономность сознания. Начиная с пятой ступени второго ранга вне инфосферы выжить проблематично, начиная со второй ступени второго ранга и выше — невозможно. Исключения вроде Итана Малькунпора, добровольно покинувшего телепатическую вершину лишь подтверждают общее правило.

Второй: ты не можешь отказаться от взлёта, так сказать. Особенно если растёшь над собой, и твоё сознание перестаёт соответствовать текущему статусу. Таков закон, его принимали в интересах нетелепатов, прежде всего. Инфосфера замыкает паранорму на себя, контролирует её и следит за тем, чтобы не было никакого, даже бессознательного, урона не вовлечённому в общее инфополе сознанию. Удобно, на самом деле. Тебе не нужно заботиться об этом самой, что исключает неизбежные при самостоятельном контроле ошибки.

Итак, я получила третью ступень внутри родного ранга. Новые возможности. Новые перспективы. В принципе, более лёгкая инфосферная жизнь, чем раньше. Конкретно: ментальные конференции. И не только они…

Что ж, может, и к лучшему.

Всё равно я здесь ни на что не могу повлиять.

На столике рядом с постелью меня ждёт новенький терминал вместо павшего бесславной смертью в развороченном номере отеля. Основная работа хранится в информе, в зашифрованных личных облаках. Но многое потеряно, конечно же. Записки, расписания, музыка, книги для досуга… Что-то поможет восстановить Рамсув. Но не всё, разумеется. И я даже не помню, что именно утрачено!

За годы работы в памяти личного ай-ди неизбежно собирается какое-то количество информации. На неё натыкаешься потом случайно, долго вспоминаешь, к чему она, потом в душу плещет приятным воспоминанием, когда разбираешься, в чём дело. Неприятное не храню, для него, если никак не избавиться, есть общее пространство информа.

Проклятые маларийские мятежники, кол им в… В общем, кол. С любого конца.

Ёжусь, вспоминая нападение. Чёрные фигуры в броне, пролезающие сквозь раскуроченное окно. Зачем лезли? Они же и так нас убили, разгерметизацией нашего номера! Или от них требовалась фиксация преступления, глазами, для последующего ментального отчёта своей нелегальной преступной инфосфере, и ещё видеокамерами для нетелепатов? Никогда не пойму логику преступников. У них вывернутые мозги. Воспитанием, распадом личности, органическим поражением или всем вместе вывернутые, уже не важна причина. Важно то, что таких необходимо изолировать от общества напрочь! Чтобы не мешали никому жить. По крайней мере, в острой фазе душевного расстройства, толкающего их на гнусные противоправные дела.

Я активирую терминал. Он пуст и девственно чист, и необходимо подстраивать безликий интерфейс под привычный мне, иначе буду путаться и раздражаться. Восстанавливаю доступ к своим внешним хранилищам. Вывожу проект «Огненная Орхидея» на экран. Типаэск обещал мне анализ и восстановленную из дампов моей памяти информацию по проекту. Поскольку запрета на собственно работу не было, значит, я могу начать снова. Потом сравним восстановленную версию и новую, проведём анализ, возьмём лучшее.

Любимое дело успокаивает, приводит в порядок взбаламученные мысли. Я полностью забываю о времени, и к тому моменту, когда меня навещает Итан, у меня уже готово вчерне два варианта обновленного проекта. Здесь ещё долго сводить баланс и просчитывать последствия, но основное зафиксировано.

— Я смотрю, тебе стало легче? — спрашивает Итан.

Выглядит он уже не в пример лучше. Отоспался, пришёл в себя, перестал напоминать загнанную лошадь.

— Да, — отвечаю я.

Его тон исподволь настораживает. Что-то не то. Что-то не так! В виски бухает болью: что-то случилось. Но что? Пожар, потоп, ещё одна вариация?

— А что ты делаешь, позволь спросить?

Я с энтузиазмом начинаю рассказывать, и через некоторое время понимаю, что — всё. Яма, обрыв, тупик, ровно так же, как тогда, много лет назад. Непонимание и неприятие внезапно ранят больнее, чем я ожидала. Может, от того, что между нами образовалась ментальная связь, которой не было раньше, может, от другого чего. Но мне больнее, чем я ожидала, и у меня не получается справиться с болью быстро. До отчаяния. Я так хочу вернуться на десяток минут раньше и просто не начинать этот разговор!