— Не приставали? А тот тут парни хулиганистые? — Поинтересовалась ученица, наливая мне чаю.

— Да не видел меня никто. Ну, кроме одной ведьмы, старая особа, сильная. Я её с фотографировал, с её разрешения. Передашь фотки, хорошо? Да и остальные тоже, я тут Луну нафоткал, Урал с берега, да и само село, правда, съемка ночная. Но прикольные кадры вышли. Завтра поедем в Новотроицк, заодно отдам в мастерскую, пусть распечатают. — я нахлебался чайку, и встал. — пошли, посмотрим твое наследство. Да-да, твоё. Мне из этого хабара вряд ли что потребуется. А ты только жить начинаешь, тебе всякое лыко в строку. По себе знаю, лишней копейка не бывает.

И мы с ученицей потопали в заклинательную залу, смотреть свалившееся наследство.

А посмотреть было что. Самих денег было маловато, около тысячи серебряных рублей трешками и однушками, и два десятка николаевских империалов. Надо сказать, что для восемнадцатого года, когда страна в разрухе уже второй год, довольно приличный капитал остался у семейства подполковника. Вполне может, что где-то и прикопанное золотишко лежит, маги такого уровня бедно не живут.

Что и доказали сундуки и кофры. Один сундук полон фарфора, например. Три полных комплекта обеденных сервизов, один Императорского Фарфорового Завода, один французский и один какой-то частник, раньше с таким не сталкивался, но отменная работа. Множество фарфоровых статуэток пастуха и пастушки, пятьдесят два комплекта. Баварская и рейнская работа, немцы любят этот сюжет, а тут хозяйка коллекционировала, похоже. Небольшие фарфоровые же кувшинчики, все сделаны в Российской империи, но разными заводами, тоже коллекция. Дюжина слоников. Ну и посуда вразнобой, остатки сервизов, отдельные чашки, тарелки, блюда, супницы.

— Серьезный сундук. Определить цену сразу не возьмусь, но смотри сама — вот эта тарелка около сотни рублей стоит. Тут таких с полсотни, не считая всего прочего. Комплект пастушка и пастух минимум двести рублей. Сервизы за каждый нэпманы сразу по десять тысяч дадут, они сейчас друг другу пыль в глаза пускают, только шум стоит. Допрыгаются до нового раскулачивания, вот увидишь. Потому как начали черту переходить, если не успокоятся, полетят головы.

Но мой тебе совет, сервизы комплектные, статуэтки и кувшинчики не продавай. Тебе гнездышко свое строить, пригодится. — я поглядел на крутящую в руках пастушку девчонку, и перешел к следующему сундуку. Забавное дело, вот так разбирать эхо эпохи.

В оставшихся сундуках была библиотека, одежда, отрезы шелка, муслина и бархата, тяжелые шелковые шторы из пары комнат, меховая зимняя женская и мужская одежда, причем богатая, шубы из соболя у женщины, бобровая мужская. Десяток серебряных подсвечников, общей массой с пуд точно. Конечно, серебро там так себе, но все-таки.

— Это диких денег стоит. Сохранность отменная, на любую из этих шубеек квартиру пусть не в Москве, но в Ташкенте или Оренбурге купишь. Хорошую кооперативную трешку как минимум.

Небольшая шкатулка с женскими украшениями. Брюлики, рубины, сапфировый бальный гарнитур.

— Учитель, я не могу взять все это. Это очень дорого. — Надежда чуть отодвинулась от блеска камушков в сторону. Правильная девчонка, надо сказать.

— Надя, это твое. Мне эти блестяшки точно не нужны, у моих невест есть свое, надо будет, сам сделаю, я артефактор-мастер. Сама говоришь, что тебя сюда на время взяли. А так, ты сейчас богатая невеста. Только не колготись, с продажей не дергайся. Я через пару знакомых антикваров продам всё то, от чего ты решишь избавиться. И за вполне себе честную цену. Кстати, как тебе это? — Я вытащил из кофра хрустальный шар. Восьмидюймовый, производства Qioptig, германское предприятие из Гёттингена. Отменный шарик.

— У меня маленький, сто миллиметров, ЛОМО. Он хороший, но сложно фокусироваться. — Надежда взяла магическую оптику, и полюбовалась сполохами в глубине шара. — Красивый.

— Ага. — я взял портфель с бумагами. Куча всяческих векселей, какие-то акции. — Короче, тут Амайе поработать надо, бухгалтер у меня она. Не возражаешь?

— Учитель, ну ты даешь. — всплеснула руками девчонка. — у меня ничего этого без тебя бы не было. Конечно, как скажешь, так и сделаем. А если там действующие зарубежные акции?

— Тогда или продадим, или обменяем. Только за бугром, здесь бесполезно. Буржуины с нашим государством такими вещами не занимаются, они обнулил все государственные бумаги СССР еще в восемнадцатом. Ну, тогда еще имперские. — Я застегнул портфель, отбросил его в сторону, и подтянул к себе дорожные кофры. Интересно, что тут?

Гости Самариных были не бедней, право слово. Разве всяких фарфоровых наборов не было, и шелковых штор. Золотишка больше, серебрушек поменьше. Чуть другой набор драгоценностей. Хотя, если вспомнить, сколько золота и блестяшек утекло в то время за границу из Союза, ничего странного. Только английской короне досталась куча цацек царской семьи, даже пара корон. Впрочем, так всегда. Гражданская война это райское времечко для мародеров.

У Акашевых зато нашлись пара маузеров, настоящих. Один на десять патронов, с коротким стволом. Второй со сменным магазином на двадцать патронов, длинным стволом, и кожаным патронташем на дюжину магазинов. И два браунинга, образца третьего года.

— Слушай, я маузер большой заберу, и один браунинг? Мимо этого я пройти не могу. — Я выщелкнул патроны из магазина. Да, за почти полный век пружинка ослабла, но это не страшно. Налажу.

— Так у меня наш ПМ есть, мне ничего другого и не надо. Он и СКС, полный комплект. Теперь еще два ружья, дробовых. Для чего мне остальное? — Надя пожала плечиками, и вытащила браунинг из кожаной кобуры. Выщелкнула магазин, передернула затвор, с удивлением поглядела на вертящийся на полу патрон. — Забавно, а почему они из пистолетов не отстреливались?

— Может и отстреливались. Бросили при пожаре, огонь и время съели. Мы же там в трухе не рылись. Сдвинули в сторону, и всё. Ты, кстати, местных предупреди, чтобы могилки не беспокоили. За такое я им ручонки точно пообрываю, а то народ всякий бывает. На останках ничего дорогого не было, так, чуток серебра и обручальные кольца. — я проверил второй браунинг. Тоже заряженный. Хотя, ничего странного, дамочки в дорогу собирались. Да и до соседей добирались, сто пудов стволы в руках держали.

Немного бумажных денег, в основном царские рубли и франки, которые сейчас только букинистам и нужны.

— Книги я потом у тебя пересмотрю, хорошо? Но ты сама с ними поосторожней. Ого! — я вытащил из кофра алтарный камень и свернутый родовой гобелен. — так, это сразу в сторону. Замуж выйдешь, силушкой прирастешь, тогда помогу освоить. Пока — не трогай. Вещи хорошие, но требуют личной серьезной силы, и мощного магического источника. Надо найти место, где стояло поместье Акашевых, там сто пудов минимум пять линий сходятся, и то и небольшой Пробой есть. Но это не наше дело, завтра в ПМАК инфу скинем, пусть ищут. Сама тоже не лезь, если там Пробой, то пусть опергруппа смотрит. Малявкам там не место. Ну а мне неинтересно. — реально, не интересно. Если стразу десять пальцев в пасть засунуть, то она порвется.

Глава двадцать пятая

Полночи перебирал книги из библиотек Самариных и Акашевых. К моему недоумению, в основном оказались прижизненные издания Пушкина, Гоголя, Достоевского и Чехова. Магической литературы мало, всего пятнадцать книг. В основном связанные с сельским хозяйством и природой, например, справочник «Реестр трав Забелина», второе издательство. Надежда, когда его увидела утром, только восторженно пискнула, и прям-таки обняла. Как и британскую магическую энциклопедию «Британика» от тысяча восемьсот девяносто девятого года, «Травы» и «Деревья», с прекрасными иллюстрациями, и пояснениями.

Да и Пушкину с Чеховым обрадовалась, как и Шекспиру, пятитомник которого, тоже лондонского издательства, нашелся в библиотеке. Ну и ладно, девчонке в радость, уже хорошо.

После завтрака, велев домовому все аккуратно упаковать, и отсчитав из золотых и серебряных монет шесть процентов (девчонки «за яйца» до определенного возраста не платят), мы порулили сначала к местному председателю, потому как сейчас поместье Самариных официально магически очищенно, и может быть по новой использовано. То есть должно быть переведено из реестра опасных к заселению и обработке земель в обычные лесные или сельскохозяйственные угодья.