У Тимура какая-то мания, вцепляться в волосы. Натягивает, заставляя шею изломится в беззащитном положении. Совсем не больно, я бы даже сказала приятно, поэтому не вырываюсь. Пуховик мешает прочувствовать, как твердеет его желание. Но глубина расширившихся зрачков, дает это понять яснее некуда.

— О твоем праве — выбирать, речь не шла. Разве что, трахать я тебя буду так, что ты захочешь еще и еще. Вот тут, ради бога, проси на сколько выносливости хватит.

Поднебесная завышенность его самооценки. Это что-то с чем-то. Смешок соскакивает невольно. Сдерживаю высказывание — поумерить аппетиты, но нахожу гораздо более емкую дерзость.

— Ну, спасибо. Мне не подходит. Я очень дорогая кукла, и не каждому психу по карману со мной играть. Стоцкий, хотя бы платит за секс. А ты.. — удрученно поджимаю губы. Попытка не засчитана, мои торги безжалостно отвергли.

— А я, Каринка, предупредил заранее. Будь умнее и выдои из него все, что сможешь. У вас же шлюх это основная дисциплина, после минета ? — запечатывает оскорбление в вопросе.

В самообладании разрастается брешь. Разум утягивает в черную воронку злобы. Втыкаю ногти, что есть силы и расцарапываю. Тимур, ни одним дрогнувшем мускулом на лице, не выдает, что ему больно. А я старюсь, до ломоты в ногтевых пластинах.

— Второстепенная. Сперва, нас учат не размениваться на самовлюбленных козлов, возомнивших себя львами. Господи, как ты жалок. Вместо того, чтобы воевать с Германом, решил отыграться на мне. Очень умно.. Хотя, чему удивляться, если мозгом управляет член, — выталкиваю презрительно..

— Иди, пока я тебе шею не свернул…как Аде, — отпихивает от себя, будто я нечто ядовитое или напитаное кислотой. Брезгливо оттирает ладони об куртку. Но это не то, что беспокоит воспаленное сознание.

— Это ты ее убил, — не вопросительно, я констатирую данность. Молчание красноречивей всех произнесенных “Да”

Бегство в моем случае сравнимо с экстримом. И то, что он не догоняет, ничего не значит. Это обманка. Фора подающая надежду. В разламывающейся от паники голове, всплывает эпизод.

Выходи, Карина, медуза — горгона мертва. Бояться больше нечего. Постарайся не стать, такой как она, иначе я приду за тобой.

Устрашающий шепот убийцы, мерещится отовсюду.

Ноги сами несут к гаражу. Вверх по винтовой лестнице и перебегаю в лабиринт кладовок. Дальше следует перешеек, соединяющий основную часть дома с зимним садом. В нем я оказываюсь уже максимально забитая страхом. В тугом уплотнении, эта эмоция мешает развиться второму дыханию. Сдавленная сорванными выдохами грудь, приближает к гипоксии. Яростными стуками сердце выбивает кипучую кровь по мягким тканям. Разлитым жжением опаляет тревожно дрожащие мышцы.

Немыслимым усилием вспоминаю, что на Ванькином рисовальном столике, в пенале, есть острый нож, для картона.

Остаток ночи провожу в зимнем саду. Свернувшись клубком на плетеном кресле и прислонившись лбом к стволу авокадо.

О чем думает человек, в дом которого, вломился потенциальный убийца?

Да ни о чем, и обо всем одновременно. Сидит, уставившись перед собой, и настороженно прислушивается к любому шороху.

Уехал Северов, или бродит где — то поблизости для меня загадка. Как и то, что стало триггером его ярости. Почему, спустя три года, принялся крушить все, к чему имела доступ Ада.

Тут что-то покруче больной ревности.

Где был до этого? Какое участие принимал Герман? Я всегда считала, что он отстранен от подобных интриг. А выясняется , о прошлом каждого из них, мне ничего не известно. Но как обычно, собираю все "плюшки" на себя. Резонно бы поинтересоваться " За Что?"

Вопросы загоняют в тупик.

Что моя мать могла сотворить?

Господи! Какая я идиотка.

Наивно полагаю, что способна бороться против тех монстров, что породило ее обаяние. Запоздало сокрушаюсь, что взялась в игру, правил которой не знаю.

Новый день полосует оконные рамы светом и сознание ясностью. Выбираюсь из укрытия, припрятав нож за пояс домашних брюк. Прежде чем нахожу в себе силы выйти во двор и осмотреть пепелище, в состоянии близком к сомнамбулизму, зависаю посреди гостиной.

Тишина. Оглушительная тишина.

Зажмуриваюсь и убеждаю себя, что как только открою глаза, обстановка вернет надлежащий вид. Произошедшее мне померещилось.

Иллюзорное искажение страхов. Нелепое произведение и воплощение всех моих вскользь проблеснувших мыслей.

Такая взрослая, а все еще веришь в сказки. Ругаю себя за детскую привычку отгораживаться под веками от яви.

Прятаться глупо, черт возьми! Но мне страшно представить, что нить связывающая меня и Ваньку обрывается здесь и сейчас. И я не смогла. Я все испортила.

Надо таки открыть глаза и содрать с себя оцепенение. За меня все решает звук пришедшего уведомления на телефон, где-то в районе кухни.

Вздрагиваю. Раскачиваюсь. Собираюсь и все же иду.

Дай-ка угадаю, кто оставил презент. Издевательски перевязав яблочный гаджет красной лентой и соорудив пышный бант.

«Ghost» — С мамочкой разобрались, переходим к папочке. Рядом с телефоном диск. Будь добра, забеги к Герману в офис и сохрани файл на его компьютер.

Ниже к сообщению прикреплено два видео. На одном нападение в «Стоун and Шайн ». Но таковым оно не выглядит. Скорее разоблачение неверной невесты. В действиях мужского силуэта нет ни капли резкости. Он сжимает меня с ярко-выраженной страстью. И я отзывчиво изгибаюсь в ответ. Когда прижимает к столу, ужас на моем лице, с легкостью можно принять за неподдельный экстаз. Вот как это выглядит. Совсем не повадки насильника и его напуганной жертвы.

Второе видео, еще хуже. Моя спальня. Мое обнаженное тело сбивчиво извивается в удовольствии. Стоны, и пошло хлюпающие звуки, красноречиво утверждают правдивость каждого кадра. Северов при этом остается в тени. Лишь его пальцы, исчерченные татухами на фоне белого атласа белья, не оставят сомнений в том, что происходит. И он реален.

Расчетливость Тимура поражает. Выверенность действий обескураживает. Впечатление что он наблюдает за мной, не на шутку развивает нервозность. Сжимаю айфон крепче и листаю список контактов, выискивая Лавицкого. Больше за помощью мне обратится не к кому. Новый месседж прерывает суетливые метания по дисплею.

«Ghost» — На случай, если соберешься поплакаться гейскому дружку. К Лавицкому претензий нет. Вмешивать его в семейный конфликт не советую, как и прятаться у него. До встречи, Кукла Каринка. Мне понравилось, играть с тобой по ночам. А тебе? Уверен, что ДА!!

«Карина» — Цель моей игры — найти тебя и уничтожить. Правил и ограничений, как я понимаю — нет.

«Ghost» — Удачи! У Ады спроси как. Вот у нее был опыт, а ты всего лишь ее невзрачная копия. Очень сомневаюсь, что в кукольной голове есть что-то помимо баланса карты, иначе не оказалась бы в таком положении.

Разъяренно срываюсь и заношу ненавистного собеседника в черный список. Ровно секунда и карандаш абонента снова марает электронные поля.

«Ghost» — Очень грубо с твоей стороны. Мы же вроде распили мировую. Спорим, в эту секунду ты поджимаешь свои порнушные губы от досады. Обнимаешь себя за плечи. Замерзла, Белоснежка?

«Карина» — Ты редкостный ублюдок. В моем распоряжении деньги и связи. Тебя уже не существует.

«Ghost» — В точку, Беби — Айс. Меня — нет. А Ты как всегда мила.

«Ghost» — Пиздато смотришься, Кукла Каринка, когда напугана.

Руки трясутся, и я несколько раз промахиваюсь мимо кнопок кофемашины. При этом не отрываю взгляд от телефона. Голова кружится дико. Теряю обретенный ресурс и поддаюсь, накатившей как прибой, панике.

Не знаю, сколько проходит времени, но оно жутко тянется. Снова и снова оживляю экран, перечитывая переписку. Буквы сливаются, но количество прочтений переваливает за сотню. Я уже досконально вызубрила слова, вплоть до запятых.