— Сталинградские артели делают по нашему заказу и из нашего металла, — объяснил я. — «Красный Октябрь» уже провёл несколько пробных плавок на восстанавливающихся линиях прокатного стана. Результат пока, правда, не очень, качество металла нестабильное. Дело это, сами понимаете, непростое, особенно сейчас, когда всего не хватает. Металлолом для переплавки берём с нашего же завода, с разборки немецкой техники. Вот завод нам и передает свой пока ещё брак. Красота, в данном случае, дело десятое. Главное, работать этими вёдрами и тачками можно, они функциональны, а это самое важное.

— А излишки вёдер у вас появятся? — заинтересованно спросил нарком. — Или всё уходит на внутренние нужды?

— Конечно, появятся, и очень скоро, — заверил я. — Да только, — я сокрушённо развёл руками, — их уже товарищ Чуянов, первый секретарь обкома, застолбил за собой. Мы же, сами понимаете, не можем отказать областному руководству. Алексей Семёнович хочет распределить излишки по предприятиям области, там тоже дефицит жуткий.

— Ну, а это что такое? — Гинзбург показал рукой на противоположную сторону улицы, где возвышалась металлическая конструкция монтируемого башенного крана. — Какие планы?

— Собираемся начать пробный монтаж пятиэтажного пятиподъездного дома, — ответил я. — Сто квартир в одном здании. Это будет принципиально новый масштаб для нас.

Гинзбург молча кивнул, на мгновение задумался, затем решительно направился обратно в один из подъездов первого дома, видимо, хотел ещё раз что-то проверить.

Виктор Семёнович, который всё это время молча ходил рядом с нами, дожидаясь, пока нарком уйдёт в подъезд, тихо сказал мне:

— Да, Георгий Васильевич, ты, я смотрю, настоящий стратег. Наркома поразил прямо в самое сердце. И как всё обставил, сначала техника на стройке института, потом наши дома, потом завод. Театральная постановка, не иначе.

Он усмехнулся и добавил:

— Думаю, что за вибростенд Гольдману с товарищами точно светит награда.

— Надеюсь на это, — искренне согласился я. — И это будет абсолютно заслуженно. Они действительно выложились на все сто процентов.

Минут двадцать мы наблюдали, как вокруг наших панельных домов деловито снуют члены комиссии с рулетками, блокнотами, измерительными приборами. Судя по всему, Гинзбург их подгоняет изнутри, чтобы быстрее работали и ничего не упустили.

Когда комиссия полностью переключилась на осмотр второго дома, Гинзбург вышел наружу и вернулся к нам. С ним был один из его сотрудников, молодой инженер с умным лицом, делавший какие-то пометки в толстой тетради.

— Как вы собираетесь распорядиться квартирами в новых домах? — спросил нарком.

Вопрос был задан в пространство, непонятно кому именно. Но я решил, что отвечать на него должен не я, а руководитель города. Я демонстративно сделал шаг назад, оказавшись за спиной Виктора Семёновича. Он правильно понял мой жест и тут же ответил:

— Склоняемся к варианту семейного общежития, товарищ нарком. Слишком остро стоит жилищная проблема в городе, люди живут в землянках, в подвалах разрушенных зданий. Планируем распределить треть квартир заводу и строителям, тем, кто непосредственно создавал эти дома. Ещё треть Тракторному заводу, он ведь помог нам с панельным заводом, да и строительные работы идут на их территории. А треть городу.

— Справедливо, — одобрительно кивнул Гинзбург. — Отопление, конечно, печное, но вы молодцы, что предусмотрели вариант быстрого перехода на центральное. Дымоходы так спроектированы?

— Так точно, — подтвердил я — Я надеюсь, дома дождутся подключения к центральному отоплению.

Гинзбург ничего не ответил на это и жестом подозвал своего молодого сотрудника, что-то коротко ему сказал на ухо. Тот кивнул и отошёл в сторону, продолжая делать записи.

— Виктор Семёнович, — обратился нарком к Андрееву, — у меня, сами понимаете, жёсткий цейтнот. График расписан по минутам. Не могли бы вы показать товарищу ваш ремонтно-механический завод более детально? Пусть зафиксирует все подробности, сделает чертежи некоторых узлов. А мы с товарищем Хабаровым тем временем обсудим перспективы будущего строительства пятиэтажных домов. Нужно согласовать некоторые моменты.

— Конечно покажу, не вопрос, — охотно согласился Виктор Семёнович и тут же направился к своей чёрной «эмке», которая послушно ехала следом за автобусом весь маршрут. — Пойдёмте, товарищ, покажу вам всё.

Когда они отъехали, Гинзбург повернулся ко мне:

— Какие будут реальные сроки строительства? — понятное дело, что речь шла о пятиэтажках.

— Месяц на монтаж и внутреннюю отделку, — чётко ответил я. — Плюс месяц на испытания первых домов под нагрузкой. Как только нам передадут башенный кран в работу, сразу же начнём. Думаю, строители крана через неделю закончат его сборку. Дней пять, максимум неделя уйдёт на проверку, испытания грузоподъёмности. Если не будет форс-мажорных обстоятельств, пятнадцатого-двадцатого июля начнём монтаж первой пятиэтажки.

— Хорошо, давайте так и решим, — кивнул Гинзбург. — Двадцатого октября к вам приезжает новая комиссия проверять первый пятиэтажный дом. Это будет уже государственная приёмка, так что готовьтесь серьёзно. Ваша испытательная лаборатория, такое, кажется, название у подразделения товарища Соколова, к первому августа должна подать все необходимые документы на аттестацию в Москву. Ему объяснят детально, какие именно документы требуются, какие формы заполнять.

Гинзбург замолчал и ещё раз окинул цепким взглядом всю нашу стройплощадку. Потом медленно повернулся ко мне.

— Поздравляю вас, товарищ Хабаров, — нарком протянул мне руку для рукопожатия, и в его глазах я увидел настоящую теплоту. — Вы делаете большое дело. Я вас конечно поддержу.

В Москву Нарком строительства Гинзбург возвращался на самолёте, а все члены комиссии добирались поездом. Каких-либо поводов для того, чтобы он срочно потребовался товарищу Сталину, нарком не видел. По своему статусу у него не было доступа к подробной оперативной информации о положении дел на фронте.

Но и без этого понятно, что события, разворачивающиеся на протяжении нескольких десятков километров огромного, превышающего шесть тысяч километров, советско-германского фронта, окончательно ответят на главный вопрос всей войны: когда она закончится? В том, что не произойдёт повторения катастрофы сорок второго года, Гинзбург был лично уверен до последней клеточки своего существа. Не говоря уже о том, что Победа непременно будет за нами, за Советским Союзом. Весь вопрос заключался лишь в сроках: когда именно?

Нарком хорошо понимал, какие грандиозные задачи скоро будут поставлены непосредственно перед ним, перед его наркоматом. Как только начнётся долгожданное контрнаступление наших войск и, наконец, начнётся освобождение оккупированной Восточной Украины, от него моментально, буквально через считанные часы после освобождения первых населённых пунктов, потребуют немедленно начать восстановление жизненно важных угольных шахт Донбасса. А затем, что ещё более ответственно, предстоит восстановление промышленности оборонного сердца всей Советской Украины, города Харькова, с его мощнейшими заводами и предприятиями.

И вот именно здесь-то и всплывут на поверхность все многочисленные требования настойчивых сталинградцев, которые вышестоящее руководство скорее всего сочтёт чрезмерными и необоснованными. А самое главное, нарушающими их собственные чуть ли не клятвенные обязательства осуществлять свои весьма амбициозные планы преимущественно собственными силами и ресурсами. И вполне могут быть приняты административные решения о своеобразном «наказании» волжских товарищей, не сумевших в полной мере выполнить данные ими обещания перед руководством страны.

Однако то, что своими собственными глазами увидел товарищ Гинзбург в разрушенном Сталинграде, буквально потрясло его до глубины души. Наркома поразили просто небывалые, невиданные доселе темпы восстановления города. Его изумил вызывающий подлинную оторопь трудовой энтузиазм местного населения. И особенно шокировали его лично беспрецедентные успехи в механизации восстановительных работ, достигнутые сталинградцами буквально на пустом месте.