— Считаю, что вы, Георгий Васильевич, великолепно знаете курс физики в рамках программы средней школы. Поздравляю вас с успешной сдачей итогового экзамена.

Подошедшая Маша подала экзаменационную ведомость, и я с большим удовольствием наблюдал, как Анна Васильевна вывела в ней оценку: отлично.

Через полчаса я сдал химию. Это было настолько элементарно, что мне даже в голову не могло прийти, что сейчас настолько низкие требования к её знанию.

С математикой всё тоже оказалось в итоге просто, хотя в начале появились сомнения. Председателем комиссии был второй старенький дедушка. Он выслушал ответ на вопрос о системах уравнений, при этом я увидел, что ему он не очень понравился, и вдруг предложил сначала решить геометрическую задачу. Надо было вычислить стороны треугольника, вписанного в окружность.

Я её решил быстро, геометрия была любимым предметом Сергея Михайловича. Он тут же предлагает ещё одну, намного сложнее, а потом спрашивает про Лобачевского и просит рассказать о тригонометрии, если у меня есть о ней понятия.

В половине седьмого я закончил сдавать математику. Итог: три предмета, три отличных оценки.

К семи часам я сдал анатомию человека, к восьми — историю с географией. В курсе истории был вопрос о Конституции СССР, на него я отвечал почти пятнадцать минут. Осталось три предмета: литература, русский и немецкий.

После недолгих размышлений я решил попытаться сдать и русский с литературой. Сдача литературы свелась к краткому пересказу книги «Как закалялась сталь», затем я наизусть прочитал «Бородино» и стихи Симонова. А потом был диктант по русскому языку.

В начале десятого я закончил писать диктант и с облегчением вздохнул. Всё, остался только немецкий. Его я подучу несколько дней и, надеюсь, без проблем сдам.

Но когда я отложил написанный диктант, ко мне обратилась Вера Александровна.

— Георгий Васильевич, давайте-ка сейчас сдадим и немецкий, — предложила она, подходя ближе. — Я уверена, что вы его знаете.

Это предложение было для меня шоком. Сдавать немецкий сейчас? Нет, это немыслимо. И тут же мне в голову приходит мысль, что я всё сдал на отлично, значит, и иностранный надо сдавать также.

— Вера Александровна, это несерьёзно, — я покачал головой. — На троечку я его, возможно, и сдам, но хочется большего.

Машина мама рассмеялась и предложила мне компромиссный вариант: я сегодня пытаюсь, и если не получается, то будем это считать пробной попыткой.

Я согласился, и она тут же села за экзаменационный стол. Сразу же подошли её двое коллег, и самый страшный для меня экзамен начался.

Сначала меня попросили рассказать немецкий алфавит. Это я, конечно, знал, потом последовал вопрос о родственных по происхождению языках. Это тоже не проблема. А затем меня попросили посчитать хотя бы до десяти, и у меня вдруг досчиталось почти до ста.

Так мы добрались до самого страшного: существительного с его четырьмя падежами, глагола со спряжениями и прилагательного со склонениями. Неожиданно для меня я что-то рассказал.

Вера Александровна, выслушав меня, довольно заулыбалась и одобрительно сказала:

— Зря вы сомневались в своих знаниях. А теперь скажите мне на немецком, как вас зовут, где вы живёте и, — она задумалась и выдала такое, что у меня аж потемнело в глазах, — что вы скажете своей девушке, когда признаетесь в любви.

— Ich liebe dich, — тут же выпалил я.

Вера Александровна улыбнулась ещё шире:

— Отлично! Вы прекрасно справились. Поздравляю вас, Георгий Васильевич, вы полностью сдали все экзамены за курс средней школы. И все на отлично!

В зале раздались аплодисменты. Я поднялся из-за стола, чувствуя лёгкость во всём теле. Неожиданно для себя я это сделал. Все девять предметов за один вечер.

Анна Васильевна подошла ко мне и протянула руку:

— Поздравляю вас! Редко приходится видеть такую подготовку и такую решимость. Вы молодец!

— Спасибо, Анна Васильевна, — я пожал её руку. — Спасибо всем вам за терпение и понимание.

Курочкин тоже подошёл и сжал мне мою руку своими клещами:

— Георгий Васильевич, вы нас сегодня удивили. Честно говоря, я не верил, что так можно. Но вы доказали обратное.

— Просто мне очень надо было это сделать, — ответил я, ощущая приятную усталость. — Да и знания, к счастью, оказались на месте.

Маша принесла все заполненные ведомости, все в них расписались. Теперь официально у меня есть полное среднее образование. Можно двигаться дальше.

Виктору Семёновичу доложить не удалось, он не меньше часа будет чем-то занят. Я вышел из здания гороно уже в начале одиннадцатого. Вечер был тёплый, звёздное небо простиралось над разрушенным городом. Где-то вдалеке слышался шум восстановительных работ, даже ночью Сталинград не затихал.

Я глубоко вдохнул ночной воздух, сел в машину и мы направились домой. Ленькина семья возможно уже приехала, и мне хотелось встретить их в хорошем настроении, с чувством выполненного долга. Сегодня для меня лично был очень большой день.

В начале двенадцатого я вернулся домой, на Блиндажный. Всю дорогу в голове роились мысли о прошедших экзаменах. Гоша, конечно, молодец, но надо смотреть правде в глаза: уровень требований в школе резко снизился. На самом деле хоть что-то требует только программа по физике и математике, да и то та же геометрия пошла фактически по боку. Химия вообще какой-то примитив. Что там по черчению и той же астрономии в реальности даже не имею представления. Но думаю, что тоже печально обстоят дела. Так что надо в своем политехе и рыбой хорошо питаться, и места для сидения должны быть удобными.

Что там с гуманитарными предметами, меня сейчас не волнует. Это примерно, как обучение офицеров бальным танцам. Когда они снова начнут ходить на балы при полном параде, тогда мы их этому делу и обучим.

Так и сейчас, стране нужны грамотные специалисты, в первую очередь высококвалифицированные практики. А когда мы победим и залечим хотя бы самые кровоточащие раны войны, вот тогда можно и нужно будет срочно заняться доучиванием наших зауряд-специалистов, которых сейчас надо клепать как горячие пирожки в столовой в час пик.

Поэтому завтра мне надо прыгнуть выше головы: разобраться с нашей опытной сельхозстанцией и провести совещание в Сарепте по поводу политеха.

Блинов, кстати, во время дороги несколько раз оглядывался и смотрел на меня даже с каким-то восторгом. Я, видимо, его своей сдачей экзаменов поразил до глубины души.

Ленька со своими приехали буквально передо мной, и их конечно, первым делом повели в столовую. Я же попытался позвонить в горком, но Марфа Петровна сказала, что товарищ Андреев еще занят, все протоколы из гороно получены и переданы по назначению и почти наверняка уже доложено в Москву. Мне велено через десять-пятнадцать минут постоянно находиться подле телефона.

Я направил свои стопы в столовую, только сейчас почувствовал, как хочу есть. После чая, которым меня напоила Машенька, во рту не было и маковой росинки, а молодой и еще растущий организм требует энергии. А то, что я продолжаю расти, хорошо видно по одежде.

Когда меня в начале апреля экипировали в новую форму, китель был немного большеват. Сейчас он на мне сидит как влитой, еще немного и надо будет удлинять рукава.

Все распоряжения о семье Леньки я уже отдал заранее, поэтому Иван Петрович не стал дожидаться моего возвращения и всё решил сам.

К моему приходу в столовую они уже поужинали и были отправлены в баню. Надежда Алексеевна Колесникова уже знает, что завтра в шесть часов утра она должна начать принимать детский сад-ясли. Пока там работать будут двое: сама Надежда и её старшая дочь Лена.

Профпригодность товарища Колесниковой была проверена Кошевым во время его сбора информации о подвиге деда. Оказалось, что она когда-то закончила курсы счетоводов и работала перед войной по специальности в какой-то районной конторе. По его мнению, она просто затюканная жизнью женщина, в силу страшных военных обстоятельств оказавшаяся в одиночку с пятью детьми на руках.