На территории аэродрома относительно тихо и спокойно, слышны только деловые негромкие разговоры авиамехаников, старательно готовящих самолеты к продолжению их трудной, опасной работы в военном небе. Кругом очень много военных самых разных родов войск, и не только одних летчиков.

На всех входах и выходах с территории аэродрома стоят усиленные военные патрули, которые предельно тщательно проверяют документы у абсолютно всех без исключения, ни одну машину не впускают внутрь и не выпускают наружу без обязательной остановки и детальной проверки.

Нас тоже весьма тщательно проверили на выходе, задав несколько стандартных вопросов о цели нашего прибытия в Москву и месте дальнейшего следования. Все наши ответы были аккуратно записаны дежурным сержантом в специальный журнал, и потом нами самими внимательно проверены и завизированы подписями. Маша предъявила привезенные ею служебные списки, а я показал официальное распоряжение Всесоюзного комитета по делам высшей школы о моей персоне.

Пока мы тщательно проверяли абсолютную правильность записи наших ответов в журнале, начальник КПП, пожилой майор, куда-то настойчиво звонил по полевому телефону, что-то уточняя. Когда наконец закончилась вся эта процедура проверки, он официально напомнил мне:

— Товарищ старший лейтенант, вы и ваши товарищи командированы в столицу ровно на одни сутки.

Когда ранее проверяли наши документы, Кошевой предъявил офицеру охраны не тот секретный приказ, подписанный лично самим Берией, а совершенно обычное стандартное командировочное удостоверение, подписанное всего лишь комиссаром госбезопасности Ворониным.

До ближайшей станции метро «Сокол» идти пешком совсем недалеко, всего минут пятнадцать неспешным шагом, но даже по дороге туда нас еще дважды останавливали бдительные патрули и опять скрупулезно проверяли документы, правда, уже не так тщательно и долго, как на выходе с территории аэродрома. На входе непосредственно в метро нас ожидала еще одна обязательная проверка документов и удостоверений.

Вход на станцию метро «Сокол» встречает нас привычной приятной прохладой подземелья, спасительной от жары. Станция и пути ещё явственно ощущаются как надежное убежище от бомбежек: строгие массивные бетонные своды, тусклое экономное электрическое освещение, тихие, размеренные объявления диктора. Поезда идут четко, точно по расписанию, с идеальной пунктуальностью.

Московское метро ни на одну минуту за все долгие месяцы войны не прекращало исправно выполнять свою основную важнейшую функцию, оставаясь главной транспортной артерией огромной столицы. Но кроме этого своего прямого назначения, во время самых жестоких и разрушительных вражеских авианалетов метрополитен служил основным бомбоубежищем для сотен тысяч москвичей. Не знаю, как именно выглядело довоенное мирное метро, но сейчас оно совершенно определенно воспринимается как уютный уголок нормальной мирной жизни, который внушает людям твердую веру в её неизбежное скорое возвращение.

Несмотря на достаточно ранний утренний час, в вагонах метро уже довольно много пассажиров самого разного вида. Очень много военных в форме всех родов войск, но на удивление немало и молодых студентов. Они одеты совершенно по-разному, многие в военной форме со снятыми погонами и знаками различия, но какое-то особое, характерное «студенческое» поведение и манеры сразу же безошибочно выделяют их среди остальных пассажиров. Почти у всех какие-то потрепанные сумки, старые портфели и прочее, в которых сразу же угадываются тяжелые учебники и толстые тетради. Многие студенты пытаются урывками что-то читать прямо на ходу. Сейчас в столичных институтах нет как таковых летних каникул, большинство вузов еще продолжают интенсивно готовить нужных стране специалистов по особым ускоренным военным программам.

Станции «Горьковской» линии метро пролетают одна за другой, словно в калейдоскопе, особенно сильно впечатляет своей красотой «Маяковская». На ней еще отчетливо видны следы её активного использования в качестве главного бомбоубежища столицы во время налетов. Большая глубина её заложения сделала практически невозможным поражение вражеской авиацией вестибюлей и переходов станции, и она долгое время была местом надежного укрытия многих тысяч простых москвичей и высшего руководства страны. Здесь в самые тяжелые дни проходили важные партийные собрания и даже концерты для поднятия духа москвичей.

Удобного подземного перехода между станциями «Площадь Свердлова» Горьковского радиуса и «Охотный ряд» Покровского радиуса пока еще нет. Он, несмотря на войну и нехватку рабочих рук, активно строится, а пока для перехода пассажиры вынуждены использовать общие наземные вестибюли.

Здесь очень оживленно и многолюдно, всё вокруг наполнено характерным мягким шумом метро, будто огромный город живёт своей особой размеренной подземной жизнью, абсолютно безопасной от страшных боёв, идущих далеко на фронте. От станции «Охотный ряд» нам надо проехать всего одну остановку на восток, до «Дзержинской», и на следующей станции, «Кировской», выходить на поверхность.

Машу столичное метро, наверное, основательно потрясло своим великолепием и масштабом. Она едет, крепко-крепко держа меня за руку, и периодически сжимает её неожиданно с какой-то совсем не женской, почти мужской силой, когда поезд резко тормозит или ускоряется.

Выход на поверхность на Чистопрудном бульваре буквально поразил нас ярким летним солнечным светом после подземной прохлады. Воздух снаружи тёплый, приятный, пахнет городскими тенистыми садами и мелкой пылью от улиц, по которым осторожно, со звоном движутся старые трамваи и проезжают редкие легковые машины. На выходе из метро опять стоят бдительные усиленные патрули, которые выборочно проверяют документы и удостоверения у пассажиров. Никакой особой тревоги или паники в воздухе не ощущается.

Капитан, начальник патруля, проверивший внимательно Машины документы, приветливо, по-доброму улыбнулся молодой девушке и показал рукой на внушительное здание Наркомпроса, массивное, строгих классических линий, с высокими окнами, от которых ярко отражается утреннее солнце.

— Вам сюда, товарищ, — он еще раз дружелюбно улыбается Маше, но сразу же становится подчеркнуто строгим и официальным, как только переводит внимательный взгляд на меня.

Хотя он формально старше меня по воинскому званию на одну ступень, но моя Золотая Звезда Героя и многочисленные орденские планки на гимнастерке, в значении которых он безусловно прекрасно разбирается, заметно возвышают меня над ним в негласной фронтовой иерархии. Капитан почтительно и уважительно козыряет мне по всей форме и торопливо отходит от нас в сторону.

В здании Наркомпроса царит приятная прохлада и одновременно невероятная суета, почти как на шумном восточном базаре. Как и многие другие советские учреждения и ведомства, этот наркомат сейчас находится в активной стадии возвращения из далекой эвакуации. Я сразу же высоко оценил практическую мудрость нашего решения поехать сначала именно по Машиным служебным делам, благо драгоценное время нам это вполне позволяло сделать.

Думаю, что Маша, окажись она здесь совершенно в одиночестве, долго бы сначала терялась и искала нужный кабинет в лабиринте коридоров, а потом бы еще нудно и долго сдавала свои важные документы замордованным огромным объемом работы чиновникам.

Моя Золотая Звезда Героя и угрюмый, суровый вид немногословного Кошевого на сотрудников наркомата произвели какое-то совершенно ошеломляющее, почти магическое впечатление. Наверное, к ним командированные представители с далеких мест не каждый день приезжают с таким внушительным и серьезным сопровождением.

Первая же пожилая дама в очках, к которой я вежливо обратился с просьбой помочь нам сориентироваться, сразу же властно остановила какое-то молодое реактивное создание, стремительно летящее мимо с двумя толстыми папками в руках, и совершенно безапелляционным, не терпящим возражений тоном распорядилась немедленно проводить нас к товарищу Сухову.