Здесь же вокруг лежала земля Зверей. Дух плотнее обычного, да, но не настолько, чтобы Маг Пятого Круга за одну ночь шагнул на Шестой.

Маги вообще так не умели, если по-честному. В большинстве случаев Маг должен был копить годами, тянуть через Круги по капле. Значит, любой, кто увидит во мне Шестой Круг, задаст вопрос, на который у меня не было ответа.

Я посидел с этим, вертя так и эдак. А потом мысль повернулась другой стороной, и я чуть не рассмеялся вслух. А кто сказал, что во мне вообще должны увидеть Шестой?

Маги ведь судили о чужом уровне не так, как я. Я видел Дух напрямую: объем, плотность, ход, благодаря Дару духовного зрения и Оку. Маги слушали резонанс Кругов, считывали внешний рисунок и только его, если не изучали ситуацию изнутри.

Мой рисунок создавало Кольцо. Этой ночью, на прорыве, я расщепил его до шести отдельных «колечек» уже просто по привычке, как расщеплял на каждой новой Чаре, и контуров стало шесть. Я даже не особо на этом внимание акцентировал.

Но обязательным это совсем не было. Больше того, для Кольца такое состояние расщепленности было противоестественным, как и для Столпа. Кольцо хотело быть цельным.

Каждый лишний контур приходилось держать, и держался он не бесплатно. Тонкая струйка Духа уходила на это постоянно, день и ночь. Я привык к этой утечке настолько, что перестал ее слышать, но это не значило, что ее не было.

Улегся поудобнее, закрыл глаза и сосредоточился.

Шесть контуров вращались вокруг пустого центра, где когда-то жила искра, и держались на двух узлах, Ладе и Леле. Работа оказалась обратной той, что я делал на прорывах.

Я оперся на узлы, придержал один из контуров Духом и начал сплющивать его в соседний — очень медленно. Контур сопротивлялся первые минуты, по инерции видимо, а потом будто вспомнил, что никогда и не хотел жить отдельными частями и просто пошел сам: виток лег на виток уже без моей помощи.

Только что их было два, а потом остался один, и в груди стало чуть тише. Я открыл глаза. По ощущению прошло часа два. Вирр за моей спиной все еще ел, но уже без спешки, вдумчиво.

Теперь у меня снова было пять контуров через Ладу и Лелю. Ровный рисунок Пятого Круга. Для того, кто не будет всматриваться пристально, что точно успею это понять, я остался тем же, кем был вчера утром.

Правда, расщепить Кольцо заново, просто пожелав, уже не получилось бы: на это движение нужен напор, который дает только прорыв или чужой Дух чудовищной силы. Камень старшего, самое меньшее.

Но меня это, пожалуй, устраивало. Сила осталась при мне целиком, сменилась только вывеска. А вывеска мне сейчас была нужна старая.

Вообще, даже Сферы вряд ли теперь что-то разберут. Мой запас подрос до их порядка, до Сфер пяти и шести Кругов, чужую силу, сравнимую с собственной, читать тяжело должно быть даже им.

Я поднялся, снова используя Дух, и собрал обломки брони. Телекинез слепил их в плотный ком, острыми краями друг к другу, и ком повис за моей спиной, как вещевой мешок без лямок.

— Потом доешь, — сказал Вирру. — Пора.

Он оторвал от туши последний кус размером с меня, взял его в зубы и поднялся в воздух первым. Я пошел следом, но невысоко и небыстро, экономя Дух.

Лес встал на горизонте серо-зеленой стеной. Стометровые вечные стволы, вросшие в мерзлоту, между которыми терялся даже Вирр. Где-то там, в этой чаще, уже не первый час сидела Агата, и это было последнее, что мне следовало закрыть до возвращения к людям.

Мы снизились над опушкой, и я остановил Вирра над первыми деревьями.

— Дальше я один, — сказал ему. — Тебя после сегодняшнего к Стене подпускать нельзя вовсе, даже краем. Останься тут. И попробуй ее позвать. Через меня.

После того как Агата сумела перекинуть на меня зов, я был более чем уверен, что подобное возможно. Вирр опустился на снег между стволами, лег и открыл связь шире обычного.

По ней пошло его глубокое и теплое чувство — зов, которым он звал свою родню. Я теперь нес этот зов в себе, как огонь в ладонях, стараясь не расплескать и ничего не добавить от себя.

Лес со стороны Стены стоял тихий, простреленный косым светом. Кроны смыкались где-то в сотне метров над головой. Пахло смолой и снегом. Между корней он лежал нетронутый, слежавшийся, и только раз мне попалась аккуратная строчка следов, петлявшая от ствола к стволу. Какой-то зверек типа зайца, только, судя по длине шага, размером с волкодава.

Агата нашлась примерно в получасе бега от Стены, под корнями сосны. Время вымыло под ними пещерку, снег занавесил вход, и я прошел бы мимо, если бы из-под белой занавеси не посмотрели на меня два темно-красных глаза. Зов Вирра сработал.

— Выходи, все закончилось.

Она не двинулась. Тогда я перестал говорить и просто дал зову Вирра пройти сквозь себя в полную силу.

Снег осыпался. Агата вышла из-под корней боком, на четвереньках, по-звериному, готовая сорваться в бегство, и выпрямилась лишь в трех шагах от меня. На коже ни следа. Что-то во мне, сжатое со вчерашнего утра, наконец разжалось.

Много часов в снежной яме в примерно минус пятьдесят пять. Обычный человек на ее месте был бы давно мертв, но как же было сложно поверить, что она не обычный человек, ведь Духа в ней по-прежнему не было ни капли.

Она стояла ровно и смотрела на меня долго, изучающе, потом мимо меня туда, где остался Вирр, и по связи, через него, пришло ее короткое и вопросительное, с картинкой ворона и грохота: «Все?»

— Все, — сказал я. — Ты справилась. Вы оба справились.

Обратно мы шли вдвоем, и она держалась чуть позади и сбоку, как держался бы осторожный зверь. Потом перетекла к Вирру и встала у его плеча, маленькая рядом с этой черной горой. Зато дальше говорить можно было уже с обоими.

— Теперь слушайте. Уходите. Далеко, насколько сможете. К Стене не подходите вовсе. Ни за едой, ни за мной. Тебя, брат, там теперь ждут с пушками. Охота наша тоже кончилась. Пока. Ходим врозь, каждый своей стороной, и ждите, когда позову сам.

Вирр выслушал молча. По связи прошло глухое, тяжелое, как он сам, несогласие, и следом, поверх него, принятие. Он коротко, без нежностей ткнулся лбом мне в здоровое плечо, забрал недоеденный кусок волчатины, развернулся и пошел в глубину леса, не оглядываясь. Агата скользнула за ним тенью и пропала между стволами.

Я постоял, пока связь не истончилась до нитки. Вирр быстро набрал скорость — Агата, похоже, заскочила ему на спину. Потом развернулся к Стене.

Оставалось последнее и самое мутное. Узнать, чем на самом деле кончилась история Смалова с точки зрения людей.

Стена выросла из тайги привычной серой громадой, и я пошел вверх вдоль ее тела, набирая высоту широкой спиралью, чтобы меня успели рассмотреть с постов. Возвращаться к людям после такой отлучки следовало медленно и открыто. Мешок из брони и секиру я на всякий случай держал перед собой, а не за спиной.

На гребень ступил у ближней площадки и дальше пошел по правилам: до клети пешком и потом вниз. В клети нас ехало шестеро. Пятеро смотрели на меня.

Разговор начался еще до нижнего яруса. Немолодой защитник с перевязанной кистью глядел на мой распоротый поддоспешник и плечо, на бурое по краям, и наконец сказал в пол, но громко:

— А тварь-то ваша, господин Пламенев, вон чего. Смалова с вороном на пару порвала. Люди видели.

— Видели, — поддержал второй, помоложе, уже мне в лицо. — С соседнего с моим поста видели, как ваша черная зверюга его держала. Что скажете?

Сказать мне было что. Но говорить это следовало в любом случае не здесь.

— Скажу, — ответил я. — Когда буду знать столько же, сколько вы. Я только с земель.

— Удобно так просто обрехиваться, — процедил первый.

Я промолчал. Клеть ползла вниз, тросы гудели, а пятеро молчали так, что эта тишина казалась разговором. Спорить с людьми, которые своими глазами видели черного зверя над телом их товарища, было пустой затеей. Тут нужны не мои слова. Тут нужна стройная история, поданная теми, кому верят, и подать ее следовало быстрее, чем гарнизон утвердится в своей.