Длинное помещение за стеклянной стеной, столы в два ряда, лавки, стойка с котлами, на столах оставленные миски с недоеденной кашей и кружки. Обычная гарнизонная столовая, как и везде. Пахло кашей и хлоркой. Где-то в глубине еще шипел на плите забытый чайник, и это шипение было единственным звуком на весь коридор.

А через коридор от столовой, дверь в дверь, стояла клеть. Стальная, в рост человека, с потеками по прутьям и по желобу в полу, и потеки эти были старые, въевшиеся. В клети месяцами держали что-то живое, крупное, судя по погнутым понизу прутьям, и обедали эти люди с видом на нее, изо дня в день.

Меня приложило об это сочетание сильнее, чем об пол. Люди ели кашу, смотря на желоб для крови, и вешали расписание дежурств. Где-то между этими двумя фактами лежало все, что стоило знать про здешний порядок. Дальше я уже не удивлялся.

Снаружи купол глушил мое восприятие наглухо, но изнутри такого не было. Я развернул восприятие Духа во всю ширину, и оно разошлось по комплексу свободно, на сотни шагов во все стороны, по этажам, галереям, залам.

Здание оказалось огромным, и устроено было как город под крышей: широкие проспекты коридоров, кварталы залов, тупики, лестницы. И все со своей логикой, которую предстояло понять на бегу. Но первый вывод пришел сразу и подтвердил догадку Ложкина.

Отсюда ничего не вывозили. Склады стояли забитые до потолков, машины в залах работали, по трубам под перекрытиями что-то текло, в помещениях горел свет и метались люди.

Дом был живой и обжитой. Кость не готовила его к сдаче и не собиралась им жертвовать. Кость жила в нем до последнего часа и верила, что мы до него не доберемся.

И где-то в этом доме была Фая. Мысль никак меня не отпускала, что бы я ни делал.

Живых огней в комплексе было множество, но все не те. Слабые, обычные, персонал. Ни одного скопления, похожего на тюрьму, ни одной камеры с рядами огней.

Пленных в пределах моего восприятия не держали. Значит, искать. Быстро, но с головой, потому что комплекс был в буквальном смысле размером с город, а времени у меня в обрез: за куполом каждую минуту умирали люди, пришедшие сюда вместе со мной.

Я двигался длинными рывками, срезая через залы, распахивая двери телекинезом за десяток шагов до себя, и комплекс на бегу разворачивался передо мной. Помещение за помещением, одно другого гаже.

Пол под подошвами гудел от далеких ударов. Сверху по куполу продолжали прилетать отголоски боя Сфер, и с каждым таким ударом с потолков сеялась тонкая каменная пыль.

Лаборатории с рядами столов, залитых старой кровью по желобам. Стеллажи вдоль стен, а на стеллажах — колбы, сотни колб, и в спирту там висели вещи, на которые я смотрел по одному удару сердца. Потому что, если бы пригляделся, обязательно захотел бы начать убивать всех без разбора.

Органы, которые не могли принадлежать ни зверю, ни человеку. Тела целиком, свернутые в этой желтой мути, маленькие и не очень. Зверята с ровными, хирургическими швами.

У одного стеллажа я все-таки застрял на лишний вдох. Там стояли колбы, подписанные одинаковым круглым почерком, и от этого почерка, старательного, как у отличницы, меня повело сильнее, чем от содержимого.

Кто-то писал эти ярлыки изо дня в день. Злость поднялась во мне еще на градус ровным, ничем не сбиваемым нагревом.

Были залы и другие, хуже лабораторий. Операционные с крепежами на столах. Комната, где вдоль стен стояли детские по размеру клетки — пустые и чистые, приготовленные. Холодильники с тушами на крюках. Я проходил эти помещения насквозь, не задерживаясь, чувствуя, как продолжает разгораться внутри пламя.

Все это мне еще пригодится. После боя обязательно найдутся люди, которые скажут, что с Костью можно попробовать вести переговоры. Вот для разговора с ними я и хотел помнить каждую эту комнату в подробностях.

Люди попадались навстречу постоянно. Обслуживающий персонал, лаборанты в сером и ученые в зеленых халатах, при виде меня бросавшие свои склянки и разбегавшиеся с воплями, забивавшиеся под столы. Один немолодой, в очках, просто сел на пол посреди коридора и закрыл голову руками, как при обвале. Этих я не трогал.

Половину такого народа Кость, скорее всего, свозила силой, и разбираться на бегу, кто тут пленный, а кто доброволец, я не мог и не брался. Но попадались и другие.

Сытые, в хорошем сукне, с властными голосами, орущие на лаборантов даже сейчас, посреди штурма. Управляющие этим местом. Вот этих силком сюда явно не тянул никто, и с ними я не церемонился.

Один такой попался мне на галерее второго яруса — плотный, в добротном сюртуке, со связкой ключей на поясе. Он как раз запирал за собой тяжелую дверь, и по тому, как он это делал посреди штурма, было понятно: человек спасает не жизнь, а имущество. Увидев меня, он не побежал.

Выпрямился, набрал воздуха и начал властно, с напором что-то говорить. Слушать я не стал. Секира взяла свое, я прошел мимо, и связка ключей осталась лежать на галерее вместе с хозяином.

Остальных убивал так же походя, на рывке, без разговоров и без особой жалости. Единственное, что при этом чувствовал, было темное, стыдноватое удовлетворение, и я решил рассмотреть это чувство поближе как-нибудь потом, в мирное время, если оно у меня будет.

А еще были ловушки. Они начались уже после первой развилки.

Первую я поймал духовным зрением за миг до шага в нее. Поперек коридора, на высоте колена, висела тонкая нить чужого Духа, натянутая и уходящая концами в стены. Я успел рвануть вперед и вверх раньше, чем додумал, что это.

За спиной с опозданием хлопнуло, и из стенных гнезд крест-накрест ударили духовные разрядники, вспарывая воздух там, где я должен был идти. Я приземлился, обернулся. Убило бы меня вряд ли, но это было бы как минимум очень и очень больно.

Гнезда, нить, питание из жилы в стене. При этом местные могли ходить через ту же нить свободно, я видел духовным зрением, как один из них пробежал ее насквозь.

Похоже, комплекс знал своих в лицо и реагировал только на чужаков.

Дальше — больше. Плита пола, просевшая под ногой на полпальца, и веер игл из стены, от которого я ушел не полностью: две достали по бедру, благо по доспеху. Ядовитые, скорее всего.

Потом была дверная рама, в которой мне в последний миг что-то не понравилось само, без ясной причины. Я проскочил ее на полной скорости, вложив во взрыв убойную дозу Духа.

Раму залило изнутри жгучей дрянью, зашипевшей на камне, и на месте, где оказалась бы моя голова, повисло облако пара. Что стало бы с головой, проверять не хотелось.

Ничего из этого не могло меня убить. Но все вместе упрямо покусывало, жгло и отнимало по глотку Духа за раз. Через десяток таких гостинцев я шел уже в мелких ссадинах и злой на себя, потому что торопливость обходилась дороже осторожности.

А тем временем минуты шли, комплекс кончался, а пленных не было.

Я прочесал верхний уровень почти весь, до дальних тупиков, по два раза пройдя по некоторым коридорам, потому что переставал верить собственному восприятию. Нашел аккуратные жилые блоки персонала: с занавесочками на фальшивых окнах, за которыми горели лампы под цвет дневного света.

Нашел зал с рядами пустых клетей, вымытых до блеска. У дальней стены там стояли огромные грузовые весы с гирями в мой вес, и рядом — стопка ошейников по размерам: от собачьего до такого, в который прошел бы я сам не пригибаясь.

Нашел кабинет с картотекой: шкафы до потолка, ящики с номерами. Быстро выдвинул один ящик наугад, посмотрел на ровные ряды карточек и задвинул обратно. Не сейчас.

Я встал посреди очередного коридора, тяжело дыша, с горящими от дряни ссадинами, уперся ладонью в холодную стену и заставил себя думать.

Ложкин сказал: пленники внутри, среди них высокие Круги, возможно, Сферы. Ложкин снаружи чувствовал купол так же глухо, как я, значит, знал это не восприятием, а по данным агента, а агенту верили без оговорок. То есть пленники есть.

Но их нет тут. Купол глушит взгляд снаружи, это я испытал на себе еще в небе. И весь этот дом строили люди, которые очень не хотели, чтобы кто-нибудь когда-нибудь увидел его содержимое.