— Чем вы сейчас занимаетесь, Уолтер?

— Обеспечиваем защиту.

— Я его знаю?

— Вы имеете в виду нашего клиента?

— Нет.

— Тогда противника?

— Совершенно верно.

— Это Крагштейн.

Падильо помолчал. Наверное, просматривал вызванное из памяти досье на Крагштейна.

— Он уже не тот, что прежде.

— С ним Гитнер.

Досье на Гитнера Падильо не понадобилось, потому что на этот раз он не замедлил с ответом.

— Тогда вы попали в передрягу.

— Потому-то нам и нужно... прикрытие.

Падильо покачал головой. Твердо и непреклонно.

— Я вышел из игры. И довольно-таки давно.

Вот тут Ванда Готар посмотрела на него и впервые улыбнулась, прежде чем заговорить, но от тона ее веяло арктическим холодом.

— Из этой игры ты не выйдешь никогда, Майкл. Я говорила тебе об этом еще в Будапеште, семь лет тому назад.

— В Будапеште ты наговорила много чего, Ванда, да только я не помню, чтобы в твоих словах был хоть гран правды.

— С каких это пор ты стал экспертом по правде?

— В такие эксперты я не гожусь, но вот ложь выявить умею.

Уолтер Готар вмешался в словесную перепалку то ли давних соперников, то ли любовников. А может, соперников и любовников. Наверное, решил я, до истины тут не докопаться.

— Вы должны хотя бы обдумать наше предложение.

— Нет.

— Я же предупреждала, что он откажется. — Ванда повернулась к брату.

Уолтер раздраженно зыркнул на нее, прежде чем продолжить.

— Вас тревожит Гитнер?

— Только дурак может не принимать в расчет Амоса Гитнера. Но меня он не тревожит, потому что наши пути не пересекаются.

— Может, Крагштейн...

— Франц Крагштейн стареет, — прервал его Падильо. — Он не так подвижен, как раньше, но с головой-то у него все в порядке. И если Гитнер берет на себя черновую работу, можно не волноваться из-за замедленности собственной реакции. Однажды я видел Гитнера в деле. Он моложе нас всех и очень шустрый.

Если человек, которого звали Амос Гитнер, мог потягаться с Падильо, пусть этот факт подтверждался лишь словами последнего, это говорило лишь об одном: он находился в превосходной физической форме и на все сто процентов использовал свои, щедро отмеренные природой возможности. Ибо, хотя виски моего компаньона и посеребрила седина, с годами он ничуть не терял ни в силе, ни в ловкости. Майк курил, сколько хотел, пил почти столько, что и я, не ограничивал себя в еде, но при этом мог пробежать сотню метров, даже не запыхавшись, тогда как я с трудом мог позволить себе ускоренный шаг. Кроме того, он свободно говорил на шести или семи языках, владел всеми видами оружия да еще пользовался успехом у женщин.

— Он нам не нужен, — Ванда встала.

— И я того же мнения, — кивнул Падильо. — Так какое у вас задание?

— Стало интересно? — спросила она.

— Спрашиваю из чистого любопытства.

— Сядь, Ванда, — бросил Уолтер. Она помялась, но села. — Проблема в том, что наш клиент путешествует инкогнито. Иначе мы бы просто обратились в вашу Секретную службу[1].

— И в этом случае вам никто не запрещает обратиться к ним. Если он из дружественной страны.

Готар покачал головой.

— Он и слышать об этом не хочет. Настаивает, чтобы его визит проходил неофициально, без ведома федеральных властей.

— Он знает о Крагштейне и Гитнере?

— Да.

— Тогда он болван.

— В некотором смысле да.

Падильо поднялся.

— Очень сожалею, но ничем не могу помочь.

— Вы отлично заработаете.

Падильо покачал головой.

— Денег мне и так хватает.

— Нет таких людей, кому хватает денег, — возразила Ванда.

— Все зависит от того, что хочется на них купить.

— У тебя так и осталась философия бедняка...

— Вроде бы я вспоминаю, что тебе нравилась моя точка зрения...

— Это было до того, как я поняла...

— Пожалуйста! — вмешался Уолтер Готар. По форме он просил, по существу, требовал, чтобы она замолчала. Ванда перевела взгляд с Падильо на настенный календарь. Падильо чуть улыбнулся. Готар встал, сунул руку во внутренний карман пиджака. Достал конверт и протянул его Падильо. — Это вам от Пауля. Другого выхода у меня нет.

Падильо замялся, прежде чем взять конверт. Наконец взял, внимательно осмотрел синюю восковую печать, вскрыл конверт, прочитал письмо.

— Это его почерк, — он передал письмо мне. — Вы знаете, что там написано?

— Понятия не имею, — ответил Готар. — Он сказал, что оно может нам потребоваться.

— Письмо от их брата, — пояснил мне Падильо. — Он мертв. Умер в прошлом году. В Бейруте, не так ли?

Готар кивнул.

— В Бейруте.

Даты на письме я не нашел. Написано оно было на английском. Я прочитал:

"Мой дорогой Падильо!

Придет день, когда близнецы поймут, что с полученным заданием одним им не справиться. Мы так часто помогали друг другу, что я не помню, кто кому оказывал больше услуг, ты мне, или я — тебе, но я надеюсь, что это и неважно. Пожалуйста, сделай для них то, что сможешь, если сможешь. Я буду тебе, как говорится, весьма признателен.

Искренне твой, Пауль Готар".

— Хороший почерк, — прокомментировал я, возвращая Падильо письмо.

Падильо кивнул и передал письмо Уолтеру, который по прочтении отдал его сестре.

— Так что? — спросил Готар.

Падильо вновь покачал головой.

— Я не сентиментален, Уолтер. Возможно, если бы не сентиментальность, ваш брат был бы сейчас жив.

— Он нам не нужен, Уолтер, — подала голос Ванда Готар.

Молодой человек с юным лицом коротко кивнул и направился к двери. Открыл ее, пропустил сестру вперед, повернулся к Падильо.

— Мы не попрошайки. Но если вы передумаете, один из нас будет в «Хэй-Адамс».

— Я своего решения не меняю, — ответил Падильо. — Кроме того, я думаю, что ваш приход напрасен. Вы справитесь и без меня.

— Это покажут ближайшие дни.

— Удачи вам.

Готар бросил на Падильо холодный взгляд.

— В нашем деле удача играет слишком маленькую роль, — и скрылся за дверью.

— Хочешь выпить? — я потянулся к телефонной трубке.

— "Мартини".

Я повернул диск один раз, заказал два бокала «мартини».

— Почему ты отказал им в помощи? Письмо очень трогательное.

Падильо улыбнулся.

— Есть одна маленькая неувязка.

— Какая же?

— Пауль Готар не читал и не писал на английском.

Глава 4

Я, должно быть, один из последних вашингтонцев, кто ходит по улицам по ночам. Я хожу пешком потому, что мне это нравится, и из убежденности, что городские тротуары существуют для того, чтобы ими пользовались двадцать четыре часа в сутки, точно так же, как в Лондоне, Париже или Риме.

Пару раз мои прогулки могли кончиться плачевно, но мужчина должен уметь постоять за себя. Однажды трое молодых парней решили, что драка может их немного поразвлечь, однако потом жестоко в этом раскаивались, потому что к хулиганам жалости я не питаю. В другой раз двое грабителей захотели ознакомиться с содержимым моего бумажника. Им пришлось на карачках ретироваться в подворотню, а бумажник остался при мне. Оба этих происшествия я рассматривал как лепту, внесенную мной в дело охраны правопорядка. В Нью-Йорке я, разумеется, езжу на такси. Только круглый идиот может ходить по тамошним улицам.

Домой я обычно прихожу чуть позже полуночи. Живу я на восьмом этаже многоквартирного дома, расположенного к югу от площади Дюпона. Район этот не такой престижный, как Джорджтаун, но у него есть свои преимущества. Ибо мне требуется не больше трех минут, чтобы купить пакетик героина или кулич, испеченный из экологически чистой муки. Наверное, именно об этом и говорилось в рекламном объявлении, которое и привело нас в эту квартиру. Хозяин дома хвалился, что у квартиросъемщиков не будет никаких проблем с покупками.

В тот четверг, когда Падильо беседовал с близнецами Готар, я задержался в салуне несколько дольше. Стояла весна, цвела магнолия, от клиентов не было отбоя, шеф-повар не напился пьяным, конгресс проголосовал за снижение подоходного налога, так что я полагал, что имею полное право поспать до полудня.

вернуться

1

Федеральное учреждение, обеспечивающее охрану высшего руководства страны и, на территории Соединенных Штатов, глав иностранных государств.