– Идемте. Ваш стол вон там.

Она проносится сквозь толпу, и на этот раз я пытаюсь не отставать. Именно пытаюсь, ибо она мала и проворна, тогда как я невысока, но все же имею человеческие габариты среди моря фигур, кажущихся на голову выше меня. На меня никто не обращает внимания, пока я петляю между ними, – все либо поглощены беседой с соседями, либо устремили взоры вглубь зала с нетерпеливым оживлением на лицах.

Подавляющее большинство посетителей выглядят как обычные люди – мужчин и женщин примерно поровну. Однако то тут, то там мелькают остроконечные уши, неестественно яркие волосы или кожа, попадаются звериные черты вроде усов или изящных рогов. Четкого разделения не чувствуется. Примерно половина гостей, судя по всему, терпеливо ждет своей очереди пройти вглубь зала, в то время как остальные просто прогуливаются без особой цели.

Впервые вижу такую оживленную и приятную атмосферу в книжном магазине. Полагаю, это также первый раз, когда я присутствую на автограф-сессии. Я настолько под впечатлением, что почти не замечаю книги, которые держат в руках многие из собравшихся, – том в зеленом тканевом переплете с золотым тиснением.

Неужели это…

Моя книга?

Они ждут меня?

Вероятнее всего, они ждут моего спутника по туру – того самого автора, который уже здесь. Но от этой мысли воодушевление спадает.

И все же мысль о встрече с читателями заставляет меня пробираться к дальнему концу зала с меньшей робостью, бормоча извинения тем, кого я задеваю в спешке. Чем ближе я подхожу, тем плотнее становится толпа. Теперь я уже не могу просто проскользнуть между группами людей и вынуждена решительно похлопывать тех, кто впереди, по плечу и вежливо просить их посторониться. В ответ на недовольные взгляды я поясняю:

– Я тот самый второй автор. Мне нужно пройти к своему столу.

Меня встречают нахмуренные брови, а после неохотное согласие. Мой голос уже почти охрип от постоянного повторения этой фразы, когда передо мной наконец оказывается всего несколько человек, заслоняющих два стола, которые я едва различаю впереди. Столы стоят между книжными шкафами, занимающими пространство от стены до стены, и единственный способ попасть за них – через промежуток между ними. Промежуток, который полностью перекрыт.

Я перевожу взгляд с трех беседующих джентльменов слева на высокую женщину справа. Если бы кто-то из этих четверых сдвинулся на несколько дюймов в ту или иную сторону, я могла бы проскользнуть и достичь цели. Выбрав женщину, я тянусь к ее плечу, готовясь похлопать по нему, но, прежде чем моя рука касается ее, она наклоняется вперед, оставив мои пальцы в воздухе.

– Вы подпишете и это? Это для моей сестры. – Женщина достает из сумки на полу экземпляр зелено-золотой книги. Затем еще один. – И это? Для моей кузины.

Кажется, она добавляет к стопке и третью книгу, но я не могу быть уверена, потому что все мое внимание поглотил мужчина, сидящий за столом. Он высокий, но не в том смысле, в котором почти все кажутся высокими по сравнению со мной. Даже сидя и слегка отклонившись в позе, излучающей ауру небрежной грации, он явно на голову выше меня. Его плечи широкие, подчеркнутые его изумрудно-шалфейным костюмом. Кремовый шелковый галстук слегка ослаблен, обнажая мышцы на его шее и углы решительно мужественного подбородка.

Затем я смотрю на его волосы. Растрепанная укладка наводит на мысли о постельной неге, но при этом они столь аккуратны, что кажется, будто каждая непокорная прядь была уложена с ювелирной точностью. Их оттенок настолько темный, что не поймешь, темно-серые они, иссиня-черные или с фиолетовым отливом. Они ниспадают на заостренные кончики его ушей – ушей, украшенных множеством золотых сережек, от шпилек до каффов и изящных колечек.

Мой взгляд опускается на его глаза – оттенка столь невыносимо-синего, что я готова расплакаться.

Это Уильям Хэйвуд? Поэт? Мой спутник по туру?

Я не знаю, то ли ликовать, то ли завидовать. Неудивительно, что на антресоли так многолюдно. Все они здесь, чтобы увидеть его, это… чертово произведение искусства.

Женщина передо мной наконец выпрямляется, ее стопка книг теперь по грудь. Я трясу головой, чтобы прочистить мысли, и снова готовлюсь похлопать ее по плечу. Несмотря на минутное отвлечение, мне удалось лучше разглядеть свой стол. Даже сейчас я замечаю, как за тремя все еще беседующими джентльменами растет стопка книг в лиловых обложках и крошечная лапка с коготками, что их туда ставит. Должно быть, Дафна распаковывает ящик с моими книгами. Прежде пустой стол, несомненно, красноречиво говорит о том, насколько мой издатель не верил в мое появление сегодня.

Я прочищаю горло и наконец похлопываю женщину по плечу. Она игнорирует меня. Снова похлопываю ее по плечу, но тщетно. Женщина продолжает без умолку болтать с мистером Хэйвудом. Мне уже не видно его из-за нее, но его глубокий баритон долетает до моего уха, когда он издает заинтересованные звуки, слышно шуршание его пера по бумаге.

С раздраженным вздохом я поворачиваюсь к троим мужчинам.

– Прошу прощения, – говорю я, похлопывая ближайшего по плечу.

Он отодвигается в сторону, но вместо того, чтобы повернуться ко мне, поворачивается к моему столу. Его внимание приковывает стопка книг. Взяв верхнюю, он вслух зачитывает название:

– «Гувернантка и фейри».

Мое сердце замирает в груди, когда я слышу, как вслух произносят название моей книги. Мне так нестерпимо хочется увидеть обложку, впервые подержать ее в руках. Я подбираюсь ближе к мужчине, готовая при необходимости протолкнуться между двумя столами.

Как раз в этот момент мужчина с моей книгой поворачивается к поэту. Я отскакиваю в сторону, чтобы не столкнуться с ним, и натыкаюсь на другого человека. Девушка с горой книг исчезла, но ее место заняла следующая женщина.

– Простите, я была первой, – говорит она, меча молнии глазами в мою сторону.

Я развожу руками.

– Нет, вы не поняли…

– Это одна из ваших? – спрашивает мужчина, держащий мою книгу.

Я бросаю женщину и поворачиваюсь к нему, на лице расплывается сияющая улыбка.

– Что ж, да…

– Безусловно, нет, – говорит мистер Хэйвуд.

Мой рот захлопывается. Мужчина обращался к поэту, а не ко мне.

Мистер Хэйвуд откидывается на спинку стула, на его губах играет кривая усмешка.

– «Гувернантка и фейри», – произносит он насмешливым тоном. – Вы думаете, я стал бы писать подобную похабщину и чепуху?

Мужчина усмехается и, не удостоив книгу и взглядом, швыряет ее обратно на стол.

Ярость раскаляет мои щеки, пока троица мужчин наконец не удаляется, оставив мою драгоценную книгу брошенной рядом со стопкой, которую Дафна так старательно выстраивала. Я сжимаю пальцы в кулаки, провожая их взглядом. Не могу понять, что перевешивает: обида, унижение или ярость.

– Вы следующая? – Глубокий голос разрывает в клочья все мои нервы.

Я поворачиваюсь и понимаю, что все еще стою перед мистером Хэйвудом, а девушка рядом со мной буквально рычит от нетерпения.

Фейри-поэт поднимает на меня взгляд, его перо замерло над пустым местом на титульной странице его книги. Он кокетливо склонил голову набок, а на губах играет соблазнительная улыбка.

– И кто же вы, дорогая?

– Эдвина Дэнфорт.

Он опускает взгляд на страницу и начинает выводить мое имя. Я проскальзываю между двумя столами и опускаюсь в свое кресло с той грацией и сдерживаемой дрожью, что присущи богине, жаждущей возмездия.

Он хмурится, перо замирает, а затем он медленно встречает мой взгляд.

Я воздеваю подбородок, подбираю брошенную книгу и аккуратно кладу ее поверх стопки.

– Автор похабщины и чепухи.

Надо отдать Уильяму Хэйвуду должное – или, возможно, поставить это ему в укор, – он быстро оправляется от удивления, узнав, кто я. Не выглядя ни капли смущенным, он закрывает книгу с моим наполовину выведенным именем, отодвигает ее в сторону и обращает ту же соблазнительную улыбку, что сияла мне, на следующую девушку.