Хотела бы я сказать, что теперь, познав его истинную натуру, я считаю его менее привлекательным, но он по-прежнему подобен произведению искусства. Возможно, портрету дьявола, но прекрасному. Я не могу не ощущать контраст между нами: мой грязный подол, босые ноги и, без сомнения, растрепанные волосы.

Он, вздохнув, отводит взгляд и с раздражением потирает затылок, отчего его волосы становятся еще более взъерошенными. Затем, повернувшись в сторону, он берет что-то со своего стола и снова обращается ко мне.

– Тогда в знак примирения, – произносит он, и в его тоне сквозит нежелание.

Я смотрю на его протянутую ко мне руку, в которой зажат зеленый том с золотым тиснением. Это книга мистера Хэйвуда. Название гласит: «Портрет Июня, Запечатленный в Утешении».

Я фыркаю. Понапыщеннее название еще поискать.

Он придвигает книгу ближе ко мне.

Я перевожу взгляд с обложки на лицо мистера Хэйвуда. Его взгляд устремлен куда-то мне за плечо, словно он готов смотреть куда угодно, только не на меня. Я качаю головой.

– Нет, спасибо.

– Она ваша.

– Нет.

– Там ваше имя, – говорит он, наконец удостаивая меня взглядом. – Я подписал ее для вас и все такое.

– Я не хочу ее.

– Она бесплатная.

– Я. Не. Хочу. Ее.

– Что ж, теперь она и мне не нужна. – Он наклоняется и кладет ее на мой стол, не отрывая от меня глаз, даже когда нависает некомфортно близко. – Разве что какой-нибудь Эд попросит экземпляр.

Я задерживаю дыхание, заставляя себя не отстраняться. Выдыхаю лишь тогда, когда он возвращается в прежнюю позу. С опозданием осознаю его слова.

– Эд? Что вы имеете в виду?

Его усмешка возвращается, и на этот раз в ней сквозит порочность.

– Это все, что я успел написать, прежде чем понял, кто вы.

Раздражение вскипает у меня в крови. Я поднимаю книгу со стола и эффектно встряхиваю ею перед ним.

– От этого книга становится еще менее моей. Меня зовут не Эд. Мне не нужна книга, подписанная кому-то по имени Эд. И уж точно мне не нужен экземпляр вашей книги в любом виде.

С возмущенным фырканьем утыкаю книгу ему в грудь, отчего он даже не шатается. Я отпускаю ее, и он судорожно хватает книжицу, не давая упасть.

Я пользуюсь возможностью, чтобы уйти, и направляюсь к лестнице. Я почти у первой ступеньки, когда его голос скребет по моим ушам:

– А ты ничего не забыла, Эд?

Я никогда в жизни не чувствовала такого возмущения. Резко разворачиваюсь, готовая выпалить тысячу оскорбительных прозвищ, но слова застревают у меня в горле. Он все так же развалился на краю стола, его книга в одной руке. В другой он держит мои туфли, которые болтаются на его пальцах за шнурки.

Горький ком стыда подкатывает к горлу. Мало того, что этот нахал видел меня босой – теперь его руки осквернили мои туфли. Туфли, в которых я металась по всему городу, туфли, пропахшие потом…

Он смотрит на меня исподлобья, и его губы расплываются в издевательской ухмылке.

– Не отдам туфли, пока не заберешь книгу.

– Что ж, тогда оставь их себе на память! – Резко развернувшись, я босиком устремляюсь вниз по лестнице, вбивая в каждую ступеньку всю свою ярость.

Я тут же жалею о своем громком топоте, спустившись на первый этаж. Книжный магазин затих после автограф-сессии, и посетители, просматривающие полки, бросают на меня озадаченные взгляды. Я съеживаюсь, на моем лице застывает извиняющееся выражение.

Оказавшись внизу, я не знаю, куда направиться. Мне хотелось бы найти свой багаж и более подходящую обувь, если это возможно. Или хотя бы мою саквояжную сумку, где лежит блокнот – я уже точно знаю, какую новую запись хотела бы в него внести.

Четырнадцать способов умереть в Фэйрвэйве: Версия Высокомерного Поэта-Фейри. О, какое же это было бы освобождение!

Я вспоминаю, как мистер Филлипс упоминал, что оставит мою сумку за стойкой, и направляюсь прямиком к сильфиде по имени Арвен. Она как раз заворачивает стопку книг в пергамент и перевязывает бечевкой – вероятно, готовит заказ для покупателя. Я неуверенно улыбаюсь ей, подойдя к стойке, и не знаю, как правильно обратиться. Она из тех фейри, у которых нет фамилии? Стоит ли представиться официально?

Она избавляет меня от необходимости решать эту дилемму.

– Как прошла автограф-сессия, мисс Дэнфорт?

– Прекрасно, – отвечаю я, поправляя очки скорее по нервной привычке, чем по необходимости. – Большое спасибо, что приняли меня. «Полет Фантазии» – восхитительный книжный магазин.

Я замолкаю, прикусив губу. Понимаю, что следует еще немного поддержать светскую беседу, но мне ужасно не терпится получить свою сумку.

Следующий вопрос вырывается у меня торопливо:

– Вы не видели за стойкой саквояжную сумку?

Ее голубые волосы продолжают развеваться под действием неощутимого мною ветерка, и я мысленно отмечаю, что стоит записать ее прекрасную внешность как возможное вдохновение для персонажа. Она качает головой.

– Мистер Филлипс, когда вернулся, отнес вашу сумку в подсобное помещение. Комната находится за той дверью, справа от кафе.

Я бросаю взгляд на часть книжного магазина, обставленную столиками и стульями. За одним из них сидит пушистый енот, который одной лапкой держит книгу, а другой попивает чай. В груди у меня загорается искорка возбуждения. Еще один фейри в неблагом облике! Во время автограф-сессии я видела лишь одного неблагого – медведя в цилиндре, который пришел к мистеру Хэйвуду.

Мое настроение тут же портится, когда я вспоминаю свою раздражающую перепалку с поэтом.

– Проводить вас? – предлагает Арвен.

Она все еще завязывает свой сверток, поэтому я качаю головой.

– Я отсюда вижу дверь. Спасибо.

Я направляюсь в дальнюю часть магазина, пытаясь не пялиться на этого очаровательного енота-фейри, но безуспешно. Я так отвлекаюсь, что чуть не врезаюсь в один из столиков. На этот раз я осторожнее обхожу его и приближаюсь к дальней двери.

– У Эдвины и правда нет против него ни единого шанса, да? – Голос приглушен слегка приоткрытой дверью, но я узнаю ровный женский тембр Дафны.

– Я бы не был так уверен, – отвечает мужской голос. Должно быть, это мистер Филлипс. – Сегодня только ее первый день. Думаю, народу придет больше, когда распространится слух, что она все же участвует в туре, а не пропала полностью.

Я сияю от его веры в меня. Тянусь к ручке, но замираю, когда Дафна снова начинает говорить.

– Да, но у него уже есть фора. Мистер Флетчер будет принимать решение на основе продаж во время тура, верно? Так Сэнди из отдела маркетинга говорила.

– Верно, – подтверждает мистер Филлипс, – и я действительно считаю, что по итогам общие продажи могут оказаться в пользу мистера Хэйвуда, если сегодняшняя явка окажется показательной для будущих встреч. Но здесь также есть элемент выбора с их стороны. Мистер Хэйвуд, возможно, не захочет издавать еще три книги стихов. Ты же слышала, как он рассуждает о своем великом и преисполненном славы искусстве, которое нельзя ни принудить, ни укротить, но с которым можно лишь танцевать, подобно ветру и травинке, или что он там еще бормочет.

Я бы порадовалась его насмешливому тону, если бы не была так сбита с толку предметом их разговора.

Насчет какого решения моего издателя они говорят?

– Он выразил большую заинтересованность в публикации новых книг с «Флетчер-Уилсон», – говорит Дафна.

– Правда?

– Ты вообще хоть что-нибудь замечаешь вокруг?

– Когда приходится. – Я слышу улыбку в голосе мистера Филлипса. Затем он говорит более серьезно: – Возможно, мисс Дэнфорт не хочет жить в Фэйрвэйве.

Мое сердце замирает при очередном упоминании моего имени, но я в растерянности сильнее, чем когда-либо.

– Ей пришлось бы жить здесь? – спрашивает Дафна.

– Как минимум год. Это лучший способ использовать маркетинговый бюджет, который будет предусмотрен контрактом. Больше туров. Больше мероприятий. Кроме того, мистер Флетчер хочет, чтобы все последующие ее книги, которые мы издадим, были основаны на современном Фэйрвэйве и, следовательно, были фактически точны. Год исследований пошел бы ей на пользу.