— Отлично, полковник! Этот тип совсем обнаглел, — индеец не без усилия вытащил кольт из рук Дадли и взвесил его в руке — У вас еще есть патроны? Нет? Жаль.
Полковник уже несколько освоился с положением заложника и прорычал в ответ:
— А пошел ты!..
— Остыньте, полковник. Знаете, чем мы отличаемся друг от друга? Тем, что в отличие от вас я оптимист. Вы удивлены?
— Я скорее возмущен тем, что ты до сих пор жив. Потому ли ты никак не можешь забыть дорогу в спальню Джойс?
— Полковник, ваше поведение становится просто не выносимым! Вы слишком ревнивы и вам нужно изменить свой характер иначе когда-нибудь утром вы умрете от носового кровотечения. Хотите стать оптимистом, полковник?
— Я им стану, если ты мне объяснишь записку, которую мне передали вчера. В ней черным по белому было написано, что ты снова припрешься к Джойс.
— Все очень просто, сэр. Записку, о которой вы мне сказали, конечно же написала моя жена. Этой бедной женщиной руководило чувство элементарной ревности. И уж кому как не ей было знать, где я прятался уже дважды и куда, в случае опасности, я сунусь наверняка еще раз? Если хотите, это доказывает мою невинность. Если бы я испытывал какие-то чувства к Джойс, я ни за что не рассказал своей скво о своем вынужденном визите в ее спальню.
Чинганчгук врал. Дикая Лоза догадалась о новой любовной связи совсем не потому, что он рассказал ей об этом сам. Просто Джойс любила духи «Ночь любви», запах которых не испарялся с мужского тела даже после пятидесятимильной пробежки при полном индейском вооружении. Кроме Джойс, в окружности двухсот пятидесяти миль, такими духами не пользовался никто.
Полковник немного подумал.
— Значит, тебя выдала твоя же собственная жена?
— Да и могу привести вам еще одно доказательство. Уверен, что в записке, которую вам подбросили, мне давалась довольно оскорбительная характеристика. Но заметьте, полковник, именно такая характеристика, которую может дать только жена и только своему мужу. Например, я уверен, что она написала вам, что я — бабник. Скажите, полковник, если один мужчина называет другого бабником, должен ли второй воспринимать это как оскорбление? Разумеется, нет. Это, скорее всего, комплемент. Так что все дело в женщинах, дорогой полковник.
— Откуда мне знать, что ты мне не врешь? — в голосе Дадли легко угадывалось сомнение.
— Действительно не откуда. Поэтому попытайтесь и в самом деле стать оптимистом, полковник, и поверьте мне на слово. Такая вера может подарить вам жизнь. В противном случае лейтенант Джонс разделается с нами обоими. Точнее сначала я разделаюсь с вами, а потом он со мной. Впрочем, у меня в отличие от вас даже есть некоторый шанс. Джонс уже давно предлагает мне прогуляться с ним на Золотую Речку. Он гарантирует полный комфорт путешествия. Боюсь, что после вашей смерти я не смогу ему отказать. Нам пора сматываться отсюда, полковник.
— Эй, ребята, — подал голос лейтенант Джонс, — о чем вы там беседуете?
— Заткнись, Верная Рука! — закричал в ответ Дадли. — Тебе нет до этого никакого дела!
— Да? А если вы, полковник, выдаете индейцу наши военные секреты?
Дадли передернуло.
— Ну, подожди, подонок, я еще разберусь с тобой!
— Когда?
— Как только мы вернемся в форт, слизняк.
Джонс расхохотался:
— Да вы оптимист, сэр!
Дадли посмотрел на Чинганчгука. В его глазах появилось что-то такое, что заставило индейца опустить кольт и смущенно кашлянуть.
— Сэр?.. — спросил индеец.
— Я совсем запутался, черт бы вас всех попрал, — хрипло, с тоскливой ноткой в голосе пробормотал Дадли. — И не могу сообразить, как нам выпутаться из этой ситуации.
Чинганчгук понимающе кивнул.
— Нам нужно избавиться от лейтенанта Джонса. И чем быстрее мы это сделаем, тем лучше.
— Как? У меня больше нет патронов.
— Все можно сделать иначе. Разжалуйте Джонса в рядовые, а на его место назначьте кого-нибудь другого.
— Разжаловать? Прямо сейчас? Думай, что говоришь, индеец! Перед тобою взвод армии США, а не шайка каманчей.
— Сэр, если вам не удастся именно сейчас подыскать нужную бюрократическую формулировку для того что бы расправиться с Джонсом, вам вскоре придется отправиться туда, где эти формулировки не имеют никакого значения. Рекомендую вам на лейтенантское место сержанта Снока.
Дадли проворчал что-то невразумительное. Он немного подумал, почесал вспотевший лоб и спросил:
— Ты его знаешь?
— Снока?.. Немного. Это довольно добродушный малый хотя и карьерист. Трусоват и склонен к панике. Когда я столкнулся с ним нос к носу на тропинку в Черном ущелье, он настолько растерялся, что вместо того что бы выстрелить, просто запустил в меня своим винчестером. Короче говоря, сейчас нам нужен именно такой лейтенант. Если нам удастся оградить его от влияния друзей, то у нас с вами появится неплохой шанс. В худшем случае просто передышка. Но о друзьях Снока я позабочусь…
— Какая передышка? — перебил полковник. — Я ничего не понимаю и…
— Действуйте, полковник! — в свою очередь перебил индеец. — У нас мало времени. Для начала поднимите-ка своих ребят.
Дадли затравленно оглянулся по сторонам. Солнце садилось… Косые темные тени от лежащих на вершине горы валунов заметно выросли и стали чем-то похожи на длинные волосы купальщицы плывущей по воде.
Дадли подумал о Джойс. Почти наверняка сейчас эта чертовка пьет кофе и болтает со служанкой Мари о разных пустяках. Дадли вздохнул и на секунду закрыл глаза. Перед его мысленным взором сразу же предстал пышный бюст Джойс. На заднем плане мысленной картины покачивалось пустое кресло-качалка с подушечкой от геморроя. На мгновение полковнику показалось, что он услышал легкий скрип пола под изогнутыми полозьями кресла…
— Выстрелов больше не будет, лейтенант, — Малыш Бредли снова не спеша раскуривал свою коротенькую голландскую трубку. — Иначе любой трибунал начнет допытываться, почему они так часто звучали.
— Ты промахнулся, идиот! — поморщился Джонс.
— У меня была слишком сложная задача, а у индейца слишком крепкие нервы. Нам пора идти в рукопашную, сэр.
— Не слишком ли простое решение?
— У нас больше нет никакого другого!
Лицо Джонса сморщилось так, словно у него заболели все зубы сразу.
— Послушайте, сержант!.. Я… Как бы это сказать… Я не боюсь рукопашной с индейцем, тем более что нас тридцать против одного… Но… Фактически это убийство и мне будет трудно оправдаться в трибунале.
— Вы забыли, что там не будет главного свидетеля.
— Кого именно?
— Полковника Дадли. А на мертвого можно повесить не только всех собак, но и койотов. Действуйте же, лейтенант!..
— Полковник, пора действовать! — твердо сказал Большой Змей.
Дадли прочистил горло и, выпятив мягкую старческую грудь, громко рявкнул:
— Взвод, слушай мою команду! Встать!!..
Лейтенант Джонс опоздал со своей командой всего лишь на секунду.
Солдаты переглянулись и стали неохотно подниматься. Возможно, природа чем-то и обделила Дадли, но, наверное, бросая на него последний взгляд, она спохватилась и из жалости решила компенсировать все свои многочисленные недоделки идеальным командным голосом.
Чинганчгук удовлетворенно кивнул. Солдаты все еще считали Дадли своим командиром, хотя и помимо собственной воли.
Взвод встал и вытянулся по стойке смирно. Лейтенант Джонс остался лежать, изобразив на своем лице полное безразличие.
Дадли поправил ремни и окинул суровым взглядом замершую шеренгу солдат.
— Вольно, ребята, — тихо подсказал Чинганчгук.
— Вольно, — выдохнул Дадли и не совсем уверенно добавил. — Парни… Кхм… Да.
— Вот что, ребята — тихо продолжил Чинганчгук. — Сложившиеся обстоятельства заставили принять меня тяжелое решение…
— В общем, так, парни, — полковник нашарил в кармане носовой платок и вытер вспотевшее лицо. — Откровенно говоря, я плевать хотел на все обстоятельства, которые мешают офицеру выполнить данный ему приказ…