Сунув стакан холодный воды в слабеющую руку, заставил выпить горькое до ужаса лекарство, подхватил под локоть и усадил на старый, разодранный на спинке диван в красной обшивке.

Я села, опустила голову и закрыла лицо руками. Что творилось у меня внутри, не передать никакими словами.

Не помню, сколько времени прошло, помню, что меня било и терзало. Я молчала, до онемения сжимая губы, сидела, сжав пальцы в волосах так, что их, казалось, больше никогда не разомкнёшь.

– Он передал тебе кое‑что… – Сенька кашлянул в кулак. Почесав грязную щеку, с тоской посмотрел на заляпанную кружку на столе Кольта – о чае, видать, мечтал. – Сказал, что раз я здесь, то пусть, мол, Кольт – ну, дядька мой – датчик тебе снимет и скажет, где связных Купола найти…

Я едва не зарычала в голос от злости и жгучей обиды.

– А он типа пусть там остаётся, да?

Сенька снова состроил такое выражение лица, будто бы он сейчас разревётся. Кольт тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. Смотреть на меня он не смотрел, но был мрачным, задумчивым. Виной так и сквозило. Ещё бы, Вебер‑то в ошейнике не просто так оказался. Нельзя было ему туда… И он, Вебер, ведь как чувствовал, что нельзя… И я тоже.

– Ага, – протянул Сеня. – Вебер тебе помочь хочет… Эх, жаль, что у Ваньки отмычки не было для его замка. Так бы мы вместе сбежали… Ванька ему помочь бы точно смог. Хотел, да отмычка эта…

Я вдруг дёрнулась. Нервно так, неприятно. Вскинула лицо, быстро оттерла заново выступившие на глазах слёзы.

– Какой Ванька? Что за отмычка? – сощурив глаза, быстро спросила я. – Как ты выбрался‑то вообще?

– Помог он мне, сын Войтко, главаря их. – Конопатый почесал затылок, после посмотрел на свою руку и с самым скорбным лицом вздохнул. – Друг он мне. Хороший. Да всем он там друг. Веберу особенно. Ванька давно рабам помогает сбежать. Пока не спалился… Борис Валерьевич если узнает, шкуру с него снимет…

– А что там с отмычкой? – перебивая, сдержанно спросила я. У меня всё кипело. Времени нет, а я, возможно, ещё могу что‑то сделать.

Сенька пожал плечами.

– Да ошейник там на Вебера крутой какой‑то надели… Мол, чтобы не сбежал никакими возможными способами… Ванька говорит, что у него были на такие замки отмычки, да давно уже всё ушло… А так бы он помог, конечно… Помог бы точно.

– Что за замок там? – спросил вдруг Кольт. Выглядел он взволнованно. Побледнел даже. – Ошейник какой, помнишь?

Сенька снова пожал плечами.

– Синий такой. Видел, что на нём надпись такая: единичка и три нолика.

– ИАТТ тысячный, тьфу ты, чтоб его… – выругался Кольт. Двинул кулаком по столу, сплюнул и отмахнулся. На меня не смотрел – всё куда‑то вниз, в одну точку. – Где ж взять такую? Можно ведь достать где‑то… Должны быть… Надо у Ерёмина спросить… Точно. У Ерёмина.

Некоторое время Кольт что‑то бормотал. Сенька молчал, я тоже. Но долго ждать не хотелось.

– Так вы сможете достать такую? – спросила я.

Нахмурился Кольт, подумал. Почесал подбородок и отмахнулся.

В комнате вдруг стало как‑то душно, а за хлипкими стенами из буфетов и стеллажей вдруг как‑то стал нарастать шум. Кто‑то гремел чем‑то, кричал. Будто бы миллионы медных тазов сталкивались где‑то под потолком и взрывались. Я зажмурилась. Кажется, мне просто совсем нехорошо. Выдохнув, я потерла лоб – голова горела от боли.

– Достану, достану, – тихо произнёс Кольт. Я даже удивилась, что расслышала его слова. – Но тебе придется идти самой к ним. Нам нельзя. Иначе там же с Вебером сядем.

Сенька покивал. Протянул мне левую руку, указывая пальцем с почерневшим от грязи ногтем на маленькую татуировку с буквой М.

Я холодно кивнула. Опустила голову, поджала губы. Мне придется идти одной на Комсомольскую. Без всякого сопровождения. Слава Богу, с двумя собаками. Ну, они, вообще, если честно, получше многих сопровождающих будут. Придется идти через тоннели метро, плестись незнамо сколько времени, а потом ещё и выкручиваться, чтобы туда без всякого палева попасть и не загреметь с ошейником наравне с Вебером. И ничего. Это всё того стоит.

– Иди, собирайся. – Вдруг сказал Кольт, быстро глянув на меня. – Сказал, что достану, значит, достану. Тебе времени лучше не терять. Через час будь здесь.

Без лишних вопросов я кивнула. Внезапно почувствовала прилив сил, поднялась с дивана и быстро покинула комнату Кольта.

Я шла всё быстрее – по платформе, на лестницу, в переход. Надо собраться с мыслями и подготовиться к дороге. Она будет нелёгкой. И плевать.

Выбора у меня нет, да мне он и не нужен. Я кину все силы на то, чтобы вытащить Вебера. Я сделаю всё, что смогу. Только бы его вытащить…

– Держи, вот твоя отмычка… – Кольт протянул мне сверток, и я тут же выхватила его из его рук. – Уверена в своём решении?

– Даже не оговаривается.

Я прикрыла глаза и приложила кончики пальцев к вискам. Голову наконец отпустило, а ведь последний час боль была просто дикой. Свёрток я убрала поглубже во внутренний карман куртки, так просто не вытащишь. Сейчас для меня этот свёрток – ценность номер один.

– Оружие хоть есть?

– Теперь – да. Конопатый дал.

– Хорошо. – Кольт кивнул, прищурил глаза, приглядываясь к кобуре у меня на поясе. – Что дал‑то?

Я не успела ответить.

– Что было, то и дал, – протянул Сенька обиженно. – «Багиру» дал.

– «Багиру», тьфу ты… Совсем ничего больше нет?

Сенька ещё больше надулся и отрицательно качнул головой.

Кольт отмахнулся. Перетянув ремень на груди, я ещё раз проверила подсумки и фляжку, после подхватила рюкзак и закинула его на спину. Если кто‑нибудь со стороны допустил бы сейчас мысль, что мне не было страшно, то он бы глубоко ошибся. Страшно было так, что поджилки тряслись. Но ради Вебера весь этот страх я готова была задвинуть куда подальше. Единственным плюсом сейчас было то, что Кольт снял мне датчик – можно больше не думать о рабской несвободе.

– Помнишь, что я тебе говорил? – спросил Сенька, переминаясь с ноги на ногу. – Помнишь, да? Ванька, ну, он мелкий такой парень, щупленький. Волосы светлые, грязные. Главное, запомни, что с собой он всегда книгу на ремнях носит. Всегда‑всегда. Как увидишь его, сразу узнаешь.

– Поняла.

Я сосредоточенно кивнула, и Сенька добавил:

– Маш… Ты, главное, вести себя с ними не забывай так, как надо, а то они быстро тебя в ошейник…

– Помню.

Снова кивнула. Не прощаясь, отодвинула плотную ткань занавески и вышла на платформу. Духота, народа туча. Гам, галдёж. И все какие‑то веселые, светятся. Смотреть тошно. Меня так боль крутила, прямо‑таки от головы до пят, в животе – словно жгучий яд разлился, а в сердце и вовсе дыра.

Я закрыла глаза. Вытащу я Вебера. Всё сделаю, чтобы вытащить его.

Я чувствовала неподъемный камень вины на своем сердце: если бы не я, его бы никто не стал держать в ошейнике. Возможно, он бы уже был в Метрополисе… Но кто же знал. Меня скрутило от тоски.

Свистнув Рексу и Декстеру, я направилась к путям.

Кольт сказал, что полчаса назад в сторону Комсомольской ушел караван, так что путь должен быть чистым. Сомневалась я, конечно, в его чистоте, но мне не выбирать. Хорошо, что хоть Сенька «Багиру» дал. Хорошенькую такую. Новую, можно сказать. А главное, что со мной Рекс и Декстер были.

Трясло меня, конечно. Чем дальше уходила в сырую темноту тоннелей, тем больше трясло. Пару раз встретила путников, один раз мародёров. К счастью, меня никто не трогал. Да и кому я нужна была? Девчонка вся чумазая, мрачная, вид суровый донельзя. Раздула я этот вид, конечно. Тренировалась. А ещё ведь две собаки со мной. Такие собаки, что проблем не оберёшься, если полезешь. И поделом.

Да и, честно говоря, напади на меня кто сейчас, я бы до последней кровинки билась. У меня там Вебер мой попал по полной программе, поэтому я ни перед чем не отступлюсь. Вот ей‑богу.