За исправной работой светофора следил маленький сервисный робот, поддерживающий его функциональность на протяжении века просто на всякий случай. Такие же роботы ухаживали за парком. Эти крошки методично поддерживали порядок во внешнем мире согласно установленным программам. Хотя город давно обезлюдел, благодаря их неусыпной заботе он не пришел в упадок, а, словно спящая красавица, блистал вечной молодостью, которую не боялся растратить, застыл в бесконечном совершенстве, предназначенном для забвения.

Шаньсийская лапшичная, в которую Хэлай когда-то часто захаживал, была закрыта. Он прошел еще три квартала и остановился перед входом в шанхайскую закусочную просто потому, что почти падал от усталости.

– Ой, что это вы пешком, почему не взяли транспорт? – воскликнула официантка с гладким, кукольным, как у Барби, лицом, выходя навстречу.

Хэлай пытался отдышаться.

– Хотел пройтись.

Хэлай зашел внутрь и сел за столик в углу. Он был единственным посетителем. Официантка не спешила принимать заказ. Девушка прислонилась к дверному косяку, не выказывая никакого желания обслуживать клиента. Хэлай взял палочки, затем положил, потом опять взял – и так снова и снова.

Воздух был таким сухим и чистым, что казалось – еще секунда, и заискрит электричеством. Хэлай достал солнечные очки, положил на стол, долго колебался – и все же надел. Из-под очков медленно потекла слеза. Он почувствовал соленый вкус в уголке губ и поспешно смахнул слезу рукой.

– Солнце слепит, – пробормотал Хэлай, словно оправдываясь.

Однако это было излишним. Единственная официантка продолжала стоять у порога, уставившись на пустынную улицу.

Наконец подали еду. Тесто у паровых булочек оказалось жестче и темнее, чем у жареных пельменей, вместо нежных лепешек-ютяо подали твердое скрученное тесто, а соевое молоко заменили разваренными соевыми бобами. Даже не попытались сделать вид, что старались – им было попросту безразлично.

Хэлай горько усмехнулся. Девушка пристально изучала влажный след на его лице.

– Физиологические выделения, – внезапно произнесла она.

– Когда я приходил в прошлый раз, тебя здесь вроде не было.

– Все временами подрабатывают.

Сомнительное утверждение. Все целыми днями зависают в Облаке и не выходят из дома.

– Тебе нужно зарабатывать на жизнь?

Она расплылась в широкой, неожиданной для ее кукольного лица улыбке.

– Разве кому-то сейчас нужны деньги?

Хэлай покачал головой. Он не знал ответа. В Облаке есть все необходимое.

– Тогда почему ты здесь?

– Чтобы ничего не делать. Стоит только войти в Облако, и на тебя сразу валится миллион дел, голова пухнет. А я хочу, чтобы мой мозг отдыхал время от времени.

Хэлай ее понимал. Только под облаками можно позволить себе остановиться. Люди были словно собаки Павлова: стоило увидеть загрузочный терминал, и руки сами тянулись к панели, чтобы скорее перенестись в Облако. Поэтому нужно было обязательно выходить из дома.

– И как? Здесь мозг отдыхает?

– Конечно, – ответила девушка, дернув подбородком в сторону пустого зала, – разве не видишь, как плохо идет бизнес?

– Сколько времени прошло? – ужаснулся Хэлай.

Оказалось, он пробыл вне Облака целых двадцать часов.

Аватары возлюбленных окружили его, наперебой осыпая упреками. Почему исчез, ничего не сказав? Последние двадцать часов они повсюду искали его, но тщетно. Когда заподозрили, что он мог спуститься в реальный мир, начали названивать, оставляли сообщения на автоответчике, но не получили никакого ответа. Это показалось настолько странным, что женщины собрались вместе, пытаясь совместными усилиями найти какое-то решение, и вдруг Хэлай явился как ни в чем не бывало.

Хэлай и правда не знал, что отлучился так надолго. Он лишь сходил поесть, вернулся и лег спать. Проснулся уже на рассвете. Сквозь щели в занавесках пробивалось золотисто-розовое сияние раннего утра, освещающее подоблачный мир. Хэлай чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Подключившись по обыкновению к терминалу, он поднялся в Облако и был немедленно окружен взволнованными женщинами.

– Где ты был, в конце концов? Пропал на целый день, ни слуху ни духу! – возмущались они. – Мы звонили, но никто не отвечал!

– Целый день? Да я просто вышел прогуляться, – ответил он с нервным смешком.

– Под облака вышел?

Хэлай не видел, кто именно задал вопрос, но услышал заметное нервное напряжение в голосе.

– Ага, вышел пройтись. Захотелось чего-нибудь перекусить.

– И как, вкусно было? – теперь заговорила Лифэнь.

– Невкусно, – честно признался Хэлай, вызвав общий смех. Хэлай тоже засмеялся, хотя в глубине души и кольнуло чувство досады. Не скупясь на метафоры и сравнения, он в красках описал, насколько ужасной была еда. Давно он не говорил с таким вдохновением и упоением, под конец даже вспотел.

– Неужели на еду ушло так много времени? – недоверчиво протянула девушка в средневековых доспехах.

Хэлай и сам удивился. Прокрутив в голове хронологию событий с момента выхода, он понял, что посередине зияет огромная пустота. Все-таки Хэлай не был дровосеком из старинной истории, случайно забредшим в страну Небожителей[2], но он не мог объяснить и не желал признавать провал в памяти.

– Я возвращался домой пешком. Не ожидал, что это так далеко. А когда дошел до дома, не смог вспомнить код от двери и долго мучился, прежде чем попал внутрь. Как вернулся, сразу лег спать и только сейчас проснулся.

Все эти подробности на самом деле были правдой. Он вернулся домой глубокой ночью, упал в кресло без сил, посидел немного и провалился в сон.

Женщины наконец-то поверили ему. Конечно, забыть код было несколько чересчур, но не абсурдней, чем ворваться в чужую комнату.

– Гулять под облаками очень утомительно. Тебе следует хорошенько отдохнуть. – Девушка в доспехах решила, что Хэлай достаточно натерпелся и, сочувственно улыбнувшись на прощание, удалилась.

Остальные тоже поспешили сказать Хэлаю что-то ласковое, обняли его и ушли одна за другой. Но не все.

Осталось шесть. Среди них были Лифэнь, четыре близняшки, с которыми Хэлай сошелся еще в юности, и еще одна, имени которой он не помнил. У нее были очень красивые глаза.

Хэлай выдохнул: на миг подумал, что объяснения остались позади. Но, взглянув на лица оставшихся, понял, что нет.

– Ну что такое? – не выдержал он.

Близняшки переглянулись.

– Мы беспокоимся, – сказала одна.

– Ты постоянно попадаешь в какие-то истории в последнее время, – добавила вторая.

– Вроде бы пустяки, – поддержала третья.

– Но их нельзя напрочь игнорировать, – закончила четвертая.

Они говорили без единой заминки, точно хорошо слаженные детали одного механизма. Такая согласованность мыслей и речи могла появиться только после многих десятков лет непрерывного общения.

– В последнее время аппетит пропал, – уклончиво отозвался Хэлай.

– Не чувствуешь вкуса пищи? – спросила Лифэнь.

Он не был готов к этому вопросу – и машинально кивнул. В ту же секунду из комнаты словно выкатился огромный валун. Шесть женщин выдохнули с облегчением.

– Ничего страшного, – принялась успокаивать его та, чье имя никак не удавалось вспомнить.

Хэлай горько усмехнулся. Он чувствовал, что эти шесть уже давно пришли к какому-то выводу, пока он только пытался нащупать суть, и терпеливо ждал слов, что вот-вот будут произнесены. На душе было муторно. Он вспоминал череду недавних неурядиц, как он то и дело терялся, как забывал простые вещи. Тот жгучий кусок металла в груди уже успел остыть, оставив лишь давящий груз на сердце, тяжелый и холодный.

У него опустились руки: помнить имена и пароли, удерживать в голове ход каждой мысли от начала до конца – все, что раньше казалось простым и естественным, теперь стало чем-то невозможным. Мысли, прежде привычно послушные, бывшие неотъемлемой его частью, теперь выворачивались и ускользали, словно змеи.