Он гладит меня по щеке, его голос низкий и хриплый.

— Слишком поздно от меня уходить. Ты должна была воспользоваться этой возможностью, когда я впервые тебе ее дал.

Далия

Я не была у Кейна уже три дня.

Но это не мешает мне навещать его маму. Она прислала мне СМС и пригласила на чай, и я не смогла отказаться.

В роскошный особняк меня впустил слуга, который лишь поклонился мне и велел следовать за ним.

Я крепче сжимаю в руке цветы, купленные по дороге.

Особняк Девенпортов не уступает по великолепию и роскоши дому Армстронгов. Оба огромны, сияют и пахнут старыми деньгами.

Оба также пропитаны запахом смерти.

С момента, как я вошла, у меня сдавило грудь.

Шаги дворецкого эхом раздаются по мраморному полу в клетку, создавая мягкий, но ровный ритм, прорезающий зловещую тишину. Он движется с точностью, его осанка прямая, а лысая голова отражает тусклый свет, когда мы проходим мимо высоких стен из темного дерева и картин, на которых изображенные существа кажутся готовыми выпрыгнуть и сожрать меня.

Воздух тяжелый, пропитанный чем-то старым, что давит на мою кожу, как предупреждение.

Так вот… где вырос Кейн.

Как он мог дышать в этой угнетающей атмосфере?

Мое сердце колотится в груди, пока я изучаю окружающую обстановку, стены, кажется, сжимаются с каждым моим шагом. Любой уголок этого особняка выглядит нетронутым, застывшим во времени, как будто он существует вне реальности.

И все же…

Каждый его сантиметр — это Кейн. Сдержанные линии, холодное совершенство, все пронизанное чем-то более мрачным под поверхностью.

Неудивительно, что он превратился в неприступную крепость. Он родился в ней.

— Кейн часто бывает здесь? — спрашиваю я у дворецкого.

Он ничего не отвечает, просто скользит впереди с его жесткой осанкой, ведя меня все глубже в недра этого дома, мимо тяжелых дверей и окон, задрапированных бархатом.

Внезапно он останавливается и указывает на стеклянную дверь в темном деревянном обрамлении впереди. За ней я вижу смутные очертания сада.

Он без слов открывает дверь, и меня обволакивает свежий, острый запах земли и воды.

Сад живет своей жизнью, в отличие от особняка — мягкие камелии колышутся на ветру, где-то вдали тихо журчит ручей.

Камни под ногами кажутся твердыми, но каждый мой шаг все глубже погружает меня в мысли о том, каково это было.

Кейн вырос здесь. Он сформировался где-то между холодными стенами дома и спокойствием этого сада.

Я разглядываю силуэт Хелены, стоящей у большого пруда.

На ней мягкое бежевое платье, на плечи накинута шаль, и она кормит крупных карпов.

Я заворожена видом рыб, которые без усилий скользят по воде и открывают рты.

— Далия, — увидев меня, она останавливается, и на ее губах появляется слабая улыбка.

— Здравствуйте, — я протягиваю ей букет цветов, на который потратила целое состояние. — Надеюсь, вам понравится этот небольшой подарок.

— О, как мило, спасибо, — она прижимает цветы к груди и гладит их яркие лепестки. — Не помню, когда в последний раз получала цветы.

Она указывает на стеклянную дверь, и слуга подходит с решительным видом и забирает букет.

— Отнеси его в мою комнату, — говорит Хелена, затем поворачивается ко мне. — Мне нужно покормить этих малышей, прежде чем мы присядем. Надеюсь, ты не против.

— Конечно, нет. Они такие красивые.

— Да, — ее глаза затуманиваются, когда она смотрит на пруд. — Большинство людей не знают, что за этой красотой скрывается невероятная выносливость и сила. Они могут выживать в суровых погодных условиях и плыть против течения. Они дают мне надежду.

Я изучаю ее профиль. Она выглядит полуживой, а голос звучит немного утомленно. Даже безжизненно.

Мое сердце сжимается от боли за нее.

В молодости Хелена, наверное, была очень красивой, но теперь ее щеки впали, и она очень исхудала.

Я пытаюсь ее развеселить.

— У вас есть среди них любимчики?

— Сора, — она указывает на самую большую красную рыбу, которая все время отнимает у других еду. — Я купила его, когда узнала, что беременна Кейном. Все его братья и сестры умерли, но он крепкий, ему уже почти двадцать три года.

— Что значит «Сора»?

— Небо по-японски. Широкое, бескрайнее и всеобъемлющее небо, — ее глаза смягчаются, как будто она смотрит на Кейна.

Теперь она разбивает мне сердце.

И я действительно начинаю ненавидеть Кейна. Разве так сложно проявить хотя бы немного любви к своей одинокой матери?

Некоторые из нас готовы убить, чтобы иметь маму.

— Хочешь покормить их? — она протягивает мне керамическую миску.

— Можно?

— Конечно.

Я беру миску и начинаю бросать в воду гранулы. Сора съедает все, оставляя остальных с открытыми ртами и без корма.

Он точно унаследовал характер Кейна — все или ничего.

Либо так, как хочет он, либо никак.

После той встречи, когда его друг чуть не убил меня, этот мудак Кейн не общался со мной три дня.

Я не шучу. Он не прислал ни одного сообщения и не разговаривал со мной на арене.

Просто потому, что я сказала, что не хочу видеть его лицо три дня. На самом деле я мстила ему за то, что он отказался встречаться, если речь не идет о сексе, но я не думала, что он воспримет это буквально.

Поэтому сегодня утром я отправила ему сообщение:

Далия: Вау. Какие мы мелочные.

Он только его прочитал.

Не буду врать, мне не нравится, когда мои же тактики используют против меня.

Но, в любом случае, кто такой Кейн?

Парень, который не дает мне покоя, и поэтому я поехала домой к его родителям, вот кто.

Мысленно вздохнув, я снова сосредоточилась на Хелене.

— Сора всегда такой жадный?

Она смеется, звук получается легкий.

— Наверное. Он самый старший и верит в иерархию.

— Прямо как Кейн.

Ее улыбка исчезает.

— Нет. Кейн верит в контроль. Прямо как его отец.

Мои пальцы замирают, и Хелена бросает корм, устремив взгляд в глубину темного пруда.

— Я не хочу лезть не в свое дело, и вы не обязаны мне рассказывать, если вам некомфортно, но мне просто интересно… — я сглатываю. — Почему у вас такие натянутые отношения с Кейном?

— Ты видела шрамы на его спине? — спрашивает она, не глядя на меня.

— Да, и недавно я заметила синяки на его запястьях.

Она напрягается, ее лицо становится таким бледным, что я думаю, ей плохо. Но когда она говорит, ее голос напряжен, будто она с трудом сдерживается.

— Его тренировал, а точнее, пытал его отец с шести лет. С детства он подвергался физическим и психическим пыткам, его даже травили ядом. И хотя сейчас он более независим, если он не оправдывает ожиданий Гранта, его жестоко наказывают. Я не смогла его защитить, и он возненавидел меня за это. И он прав.

Я открываю рот, и миска почти выпадает у меня из рук.

— Вы хотите сказать, что эти ужасные шрамы нанес ему отец? Какой отец может так жестоко издеваться над собственным сыном?

— Тот, кто воспитывает наследника, а наследник должен быть машиной, — в ее впалых глазах появляется блеск. — До всего этого Кейн был самым милым мальчиком. Он был добрым и счастливым. Он сочувствовал другим и помогал. Играл с детьми прислуги и дарил им свои любимые игрушки. Он читал мне сказки на ночь, а не наоборот, и любил срывать цветы в саду и дарить их мне.

Пока она говорит, ее улыбка становится шире, но затем исчезает, когда ветер треплет ее волосы.

— Но эти прекрасные черты характера Грант считал слабостью. Он сказал мне, что его сын не станет бесполезным филантропом, и я ничего не могла сделать, чтобы это предотвратить. Если я захочу уйти, то так тому и быть. Но я не ушла и была вынуждена беспомощно наблюдать, как Грант уничтожал душу Кейна и избавлял его ото всех положительных эмоций, пока тот не стал таким же мрачным и бездушным, как и он сам. И ему это удалось. С блеском.