Я вернулся к сводке. Подозреваемый по-прежнему числился задержанным. Пришлось звонить начальнику группы.

— Вы его задержали?

— Нет, господин Валерн. Пока только установили местонахождение и вызвали на допрос.

— Тогда почему в отчёте написано, что задержали?

На другом конце линии возникла пауза. Потом начальник группы начал объяснять, что сотрудник, составлявший сводку, использовал предварительные данные и, вероятно, неправильно понял сообщение оперативников.

— Исправьте. И на будущее прошу проверять лично, прежде чем присылать мне.

Я положил трубку, открыл следующий документ и через несколько минут обнаружил, что второй раз читаю один и тот же абзац. Вернулся к началу, дошёл до середины и опять отвлёкся, на этот раз на телефонный звонок секретаря. Пришлось ответить, а потом начинать чтение заново.

Для девяти часов утра результат довольно печальный. Я прекрасно понимал содержание документов, мог принимать решения и замечать ошибки, но всё это требовало сегодня слишком много усилий. В обычный день я успел бы к этому времени закончить с утренними сводками и заняться подготовкой к совещаниям. Сейчас же оставалась неразобранной половина стопки.

Я взял чашку, обнаружил, что кофе остыл, и все равно выпил его. Заказывать новый не стал. После трёх часов сна даже горячий кофе вряд ли мог существенно улучшить положение.

Кроме того, у меня болела шея. Я повернул голову, поморщился и вспомнил кресло в комнате Мирель. Дочь выбрала его в магазине сама. Очень красивое, с низкой спинкой и мягким сиденьем. Вчера ночью выяснилось, что сидеть в нём взрослому мужчине дольше получаса совершенно не рекомендуется.

Особенно если мужчина собирался спать, а не проводить воспитательные беседы. Впрочем, воспитывать Мирель вчера почти не пришлось. Она сама позаботилась о том, чтобы получить достаточно впечатлений от нарушения родительского запрета.

Моя четырнадцатилетняя дочь посмотрела новый клип Эгвы. Тот самый, с возрастным ограничением.

Вечером Мирель вела себя совершенно нормально. Мы поужинали, немного поговорили, после чего она отправилась к себе. Я закончил работу, лёг спать и даже успел заснуть, когда почувствовал, что кто-то трогает меня за плечо.

Открыв глаза, увидел дочь. Она стояла возле кровати в пижаме, с распущенными волосами, и смотрела на меня так, что я немедленно сел.

— Что случилось? Ты заболела?

— Нет.

— Тогда что?

— Папа, можно я к тебе?

Я откинул одеяло, освобождая место. Мирель забралась на кровать, устроилась рядом, но вместо того, чтобы объяснить причину ночного визита, обхватила колени и замолчала.

Я посмотрел на часы: половина первого. Интересно. Обычно дочь не испытывала никаких затруднений с изложением собственных желаний. Если ей что-нибудь требовалось, я узнавал об этом достаточно быстро. Иногда ещё до того, как успевал поздороваться.

— Мирель, что произошло?

Она повернула ко мне голову.

— Папа, ты новый клип Эгвы видел?

Вот теперь всё стало понятнее.

— Видел.

— А он правда для взрослых?

— На нём стоит возрастное ограничение.

— Я знаю.

— И всё-таки посмотрела?

Она кивнула. Я собирался строго спросить, каким образом дочь обошла запрет, но заметил, что глаза у неё красные, и промолчал.

— Папа, а такие люди правда бывают?

Пришлось окончательно отложить вопросы о дисциплине.

— Какие именно?

— Ну, как там. Красивые, богатые, воспитанные. А потом...

Она замолчала и отвернулась. Я обнял дочь за плечи. Мирель немедленно придвинулась, прижалась, и некоторое время мы просто молча сидели.

— Ты понимаешь, что в клипе играли актёры? — наконец спросил я.

— Конечно!

— Тогда чего ты испугалась?

— Папа, я не за Эгву испугалась!

— Хорошо. Тогда объясни, что тебя беспокоит.

Мирель немного подумала.

— Они ведь были нобелями?

— Да.

— И сам император?

— Да.

— Тогда почему они так поступили? У него же всё было! Он мог жениться на любой девушке, какую захотел бы!

Слова прозвучали настолько убежденно, что я невольно вгляделся в лицо дочери.

— Мирель, дело в том, что ему хотелось делать то, что он делал, а не жениться.

Она подняла голову.

— Но зачем?

Ответить дочери так, чтобы она немедленно успокоилась, я не мог.

— Некоторым людям нравится чужая беспомощность. Особенно если они уверены, что им за это ничего не будет.

— Но это же ужасно!

— Согласен.

— И остальные тоже! Они ведь могли его остановить!

— Могли.

— Тогда почему не остановили?

— Потому что участвовали сами.

Мирель сдвинула брови, отчего на ее лбу появилась хмурая морщинка. Потом отодвинулась от меня и села прямо.

— Папа, но они же были воспитанными знатными мужчинами! Они наверняка прекрасно знали, как нужно обращаться с девушками!

— Знали.

— И всё равно?

— И всё равно.

Она некоторое время рассматривала меня, по-видимому ожидая более убедительного объяснения. Пришлось добавить:

— Хорошее воспитание не мешает человеку быть мерзавцем.

— Но ведь остальные считали их хорошими!

— Вполне возможно.

— И никто не знал, что они на такое способны?

— Кто-то наверняка знал. А кто-то предпочитал не замечать.

Дочь кивнула и замолчала.

Я провёл ладонью по её волосам и попытался устроиться поудобнее. Спать расхотелось, хотя часы показывали без четверти час ночи. По всему выходило, что этой ночью меня ждала довольно продолжительная беседа.

Мирель некоторое время думала, потом вдруг спросила:

— А если бы я встретила такого мужчину, я бы тоже ничего не поняла?

Вот теперь стало ясно, что именно её напугало. Дочь выросла среди нобелей. Она привыкла к дорогим домам, красивым людям и известным фамилиям. Фери, с которыми ей приходилось встречаться, вели себя безупречно. В её представлении хорошее происхождение и хорошие манеры должны были означать ещё и хороший характер.

Эгва испортила удобную картину мира Мирель. Причём сделала это очень убедительно.

— Не обязательно, — ответил я. — Но по одной внешности ты точно не определишь, хороший перед тобой человек или нет.

— А как тогда?

— Надо узнать его получше.

— Но как, если он при всех ведёт себя хорошо?

Я немного подумал.

— Тогда смотри, как он обращается с теми, кто не может ему возразить.

— Например?

— Со слугами. С подчинёнными. С людьми, от которых ему ничего не нужно.

Мирель прикусила губу, рассеянно перебирая пальцами пряди у лица.

— А если и с ними хорошо?

— Тогда это неплохой признак. Но всё равно не следует доверять человеку только потому, что у него известная фамилия.

Дочь вздохнула.

— Раньше всё было проще.

— Не сомневаюсь.

Она посмотрела на меня с укором, но спорить не стала. Впрочем, я прекрасно понимал, почему ей хочется вернуть прежнюю простоту. До вчерашнего вечера Мирель могла спокойно восхищаться красивыми молодыми нобелями и не задумываться, что кто-нибудь из них способен оказаться опасным человеком. Теперь придётся задумываться.

Для четырнадцати лет открытие, конечно, не самое приятное. Но гораздо лучше сделать его после просмотра клипа, чем на собственном опыте.

Я предложил дочери вернуться к себе и лечь спать. Она согласилась, однако попросила меня пойти вместе с ней.

В её комнате горел ночник. Мирель залезла под одеяло, поправила подушку, потом неожиданно спросила, можно ли оставить дверь открытой.

— Конечно.

— И свет?

— Оставляй.

Она немного успокоилась и устроилась на боку лицом ко мне. Я сел в кресло возле кровати, рассчитывая провести там минут десять, пока дочь не уснёт. Через пять минут выяснилось, что уснуть она не может.

— Папа, а если мне это приснится?

— Что именно?

— Ну, всё это.

— Мирель, ты понимаешь, что это просто клип?

— Папа! Я же тебе сказала, что понимаю!