Я опустил взгляд на ее руки. На костяшках правой кисти кожа от ударов покраснела, но пальцы двигались нормально. Никакой дрожи, никаких ссадин.

Значит, если Марен когда-нибудь решит, что ей нужно изувечить уже меня, скорее всего, сделать с этим я ничего не смогу. Мысль мне не понравилась, но спорить с ней было трудно. Физически я сильнее Марен, тяжелее и выше, а в прямом столкновении преимущество мужского второго уровня над первым женским должно быть очевидным. Но Деверн был еще сильнее. Вот только сейчас его несли к выходу с переломанными конечностями, а Марен стояла рядом со мной совершенно целая.

Я держал на ней взгляд и в очередной раз поймал себя уже не на тревоге. Опасность закончилась, а желание коснуться никуда не делось.

Марен заметила.

— Что?

— Ничего.

Она не отвернулась, а продолжила спокойно меня рассматривать.

— Калдер, ты опять странно на меня смотришь.

— После сегодняшнего вечера имею право.

Марен немного подумала.

— Почему?

Я выдохнул через нос: честный ответ получился бы слишком длинным и слишком личным.

— Забудь. Долго объяснять.

— Хорошо.

И всё. Ни уточнений, ни попытки вытянуть из меня продолжение, ни хотя бы нормального человеческого любопытства. Она просто приняла мой ответ и потеряла интерес.

Иногда из-за Марен мне всерьез хочется приложиться головой о ближайшую стену. Она может за полминуты разобрать драку двух сидов третьего уровня, заметить изменение опоры, которого не видел никто вокруг, и заранее сказать, кто и на чем ошибется. Но стоило разговору перейти туда, где люди подразумевают больше, чем произносят вслух, как ее великолепные мозги начинают выдавать странный результат. Но зато с ней не приходится гадать, что означает ее взгляд или прикосновение. Марен ничего не делает просто ради игры. Это упрощает совместную работу.

Подвал понемногу приходил в себя. После нескольких минут почти полной тишины снова задвигались стулья, кто-то негромко заговорил у букмекерской стойки, звякнуло стекло. Пока длился бой, я почти перестал чувствовать запахи, а теперь они вернулись все сразу: сигаретный дым, пролитое пиво, мокрая резина матов, чистящее средство и кровь.

Марен тем временем продолжала осматривать зал. Я проследил за направлением ее взгляда и только теперь по-настоящему оценил состав зрителей: патрульные, тюремщики, портовая охрана, несколько знакомых лиц из других полицейских подразделений.

Прекрасно: Валерн узнает обо всем очень быстро. Половина присутствующих завтра разнесет историю по своим управлениям и участкам, а кто-нибудь обязательно украсит ее детальными кровавыми подробностями.

После шестимесячного внедрения Марен принесла нашей оперативной группе руководство крупной преступной организации, адреса, деньги, финансовые документы и доказательства. Мы получили премии, дополнительный отдых и представления, а она – только выговор. Я тогда полез спорить прямо на совещании и ничего не добился. Валерн прекрасно понимал, что без Бренстед такого результата не было бы, и всё равно считал нарушение его приказа достаточной причиной, чтобы наказать.

Возможно, поэтому всё, что могло дать повод к ней прицепиться, я теперь замечаю слишком быстро. Сегодняшний получился просто отличный: сотрудница оперативной службы столичной полиции во внеслужебное время вышла на подпольный бой с известным тюремщиком и перед несколькими десятками свидетелей закончила вечер его носилками.

Я посмотрел на Марен. Она по-прежнему спокойно изучала людей. Спрашивать, вспоминает ли она сейчас о Валерне, я не стал.

Марен пошла к краю площадки, и я двинулся следом, только через пару шагов сообразив, что опять следую за ней автоматически.

— Марен, ты куда?

— Переодеваться.

— А. Конечно.

Умнее ответа я придумать не смог.

Мы сошли с мягких матов на бетон. Подошвы сразу почувствовали жесткий неровный пол, липкий от разлитого алкоголя и плевков.

Я шел следом за Марен и несколько раз ловил себя на том, что смотрю не туда, куда было бы правильно. Ее костюм сидел как вторая кожа, ничего не скрывал, и зрелище получалось очень привлекательное. Пришлось насильно перевести свое внимание на окружающих мужиков.

Первый же сид, сидящий в проходе и увидевший Марен, молча убрал стул. Следующий тоже подвинулся. Еще один вообще прижался ближе к столу, освобождая ей дорогу. До боя всё происходило наоборот. Чтобы пройти, ей приходилось протискиваться между чужими коленями, кружками и тяжелыми телами. Теперь ее замечали заранее, отодвигали стулья и освобождали проход. Мне понравилось, как быстро все в этом подвале научились вежливости.

Марен никакой реакции не показывала. Шла ровно, не ускоряясь и не глядя, кто именно уступил дорогу.

По мере удаления от ринга запах крови и моющего средства становился слабее. Сильнее чувствовалась подвальная сырость, старый бетон и канализация, а возле туалетов к этому добавился резкий хлор.

Я дошел с ней до самой двери в помещение, где она оставила свою одежду. Только там понял, что мог совершенно спокойно вернуться к столу, но не вернулся.

Марен взялась за ручку.

— Бренстед.

Она оглянулась и посмотрела на меня.

В узком проходе мы оказались заметно ближе, чем на площадке, и теперь никакого врача, носилок или толпы между нами не было. Мне снова захотелось коснуться ее, даже поцеловать, но оправдания в виде необходимости физической проверки уже не существовало.

— Точно ничего не болит?

— Калдер, Деверн меня не ударил.

— Я знаю.

— Ты уже проверил.

— Знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Я чуть не рассмеялся. Она действительно спрашивала о таком всерьез. И точно так же всерьез ждала ответа.

— Иди переодевайся.

— Хорошо.

Она уже потянула дверь на себя, и я добавил:

— Я буду ждать здесь.

Марен коротко кивнула, вошла и закрыла за собой дверь, замок щелкнул.

Я остался перед дверью. Торчать прямо напротив было глупо, поэтому я отошел на шаг в сторону и прислонился плечом к стене возле туалетов. Отсюда нормально просматривался почти весь подвал.

После того как Деверна вынесли, народ понемногу приходил в себя. Кто-то уже снова орал букмекеру через два стола, где-то звякнуло стекло, ведущий спорил с мужчиной в форме дорожной полиции. Разговаривали пока тише, чем до боя, но ненадолго. Половина присутствующих работала там, где человек на носилках считался неприятностью, а не причиной закрывать заведение и расходиться по домам.

На меня тоже поглядывали. Еще бы. Я ушел от ринга вместе с Бренстед, проводил ее к служебной комнате и теперь стоял здесь один, явно дожидаясь, пока она выйдет. Пусть смотрят.

Я провел ладонью по лицу и потер челюсть. Болела. Минут через пять после боя выяснилось, что почти все это время я стискивал зубы. Теперь мышцы возле ушей тянуло, во рту пересохло, а пальцы никак не хотели окончательно расслабляться.

Но Марен цела. Вот это было главным. Разбираться, что именно она сделала с Деверном, почему он еще нормально двигался, а потом начал ломать собственные руки и ноги в нескольких метрах от нее, можно позже. Туда же отправлялась новая и не особенно приятная мысль о нашей драке двухлетней давности и о том, насколько сильно она тогда, возможно, себя ограничивала. Сейчас достаточно было знать, что Деверн ни разу нормально до нее не добрался.

За дверью что-то негромко стукнуло. Я повернул голову. Послышался шорох ткани, потом еще один короткий звук, и мой организм, окончательно убедившийся, что Бренстед не лежит где-нибудь с переломами, немедленно сообщил о другой проблеме.

Марен сейчас, в нескольких шагах от меня, раздевалась. Я все еще помнил ее тепло под ладонями, гладкий мокрый материал костюма и то, как совсем недавно смотрел на ее рот с одной совершенно определенной мыслью. Очень полезный набор воспоминаний для мужчины, стоящего возле двери, за которой эта женщина снимает одежду. Я отвернулся к залу. Специально прислушиваться я точно не собирался.