Она кивнула и опять посмотрела на папку, лежавшую возле моего ежедневника.

Впрочем, я и сам собирался заняться расследованием. Бренстед пришла ради него, и ее отчёт действительно заслуживал обсуждения. Кроме того, у меня оставалось несколько вопросов, на которые она могла ответить только лично.

Я немного изменил положение в кресле, чтобы нам обоим было удобнее. Её бедро сдвинулось к моему колену, и давление на пах ослабло. Теперь я мог хотя бы сидеть спокойно, не опасаясь, что очередной поворот Марен заставит меня забыть, о чём собирался спросить. Несколько прядей ее волос снова попали между нами. Я откинул их ей за спину, после чего потянулся к документам.

— Давай сюда свои материалы.

Марен взяла папку с края стола и передала мне. Я положил её поверх ежедневника. С фотографиями и экспертными заключениями мы могли разобраться позднее. Сейчас мне хотелось услышать саму Бренстед, а не перечитывать заново сведения, с которыми я вчера успел ознакомиться.

К тому же в ее отчёте были выводы, переход между которыми она считала очевидным. Я не был уверен, что согласен со всеми.

Марен приготовилась открыть папку, но я придержал её руку.

— Подожди. Я отчёт уже прочитал. Давай ты лучше расскажешь мне всё своими словами.

Она слегка отстранилась и посмотрела на меня, явно ожидания пояснений.

Я погладил её по спине и уточнил:

— Особенно меня интересует, почему ты решила, что женщины занимались сексом именно с убийцей. Начни с этого.

Марен немного повернулась у меня на коленях, чтобы видеть документы, и достала из папки лист с типовой разлиновкой результатов экспертиз.

— У всех пяти женщин незадолго до смерти был защищённый секс. Йорен по моей просьбе проверил, какими средствами они предохранялись. Ни одна не пользовалась женской контрацепцией. Значит, презервативы использовали мужчины.

— Это я прочитал. Но у них могли быть любовники, не связанные с убийствами.

— Могли. Только все пятеро погибли практически сразу после таких контактов. И все пятеро задушены одинаковым способом, без сопротивления. Если считать любовников посторонними людьми, придётся объяснять, почему пять разных мужчин пользовались презервативами, занимаясь сексом с сидками, и почему все эти женщины вскоре оказались жертвами одного преступника.

Я посмотрел на фотографию последней погибшей, лежавшую поверх заключения. Бренстед рассуждала разумно, хотя между установленными обстоятельствами оставалось немало неизвестного. Само по себе совпадение времени сексуальных контактов и убийств ещё не позволяло считать любовника преступником, но пять одинаковых случаев действительно заставляли обратить на него внимание.

— А если убийца специально выбирал женщин, у которых были любовники-фери?

— Тогда он должен был знать об их интимной жизни. Но пока у нас нет сведений, что кто-то из погибших вообще открыто рассказывал о таких отношениях. Скорее наоборот. Сидка из обычной семьи вряд ли станет обсуждать, что с ней спит фери. Сам фери – тем более.

Я кивнул. Последнее замечание было вполне справедливым. В случае с самой Бренстед наша связь оставалась тайной именно потому, что никто из окружающих никогда не ожидал бы от меня подобного поведения. Приходилось признать, что некоторые общественные предрассудки весьма удобны, если правильно ими пользоваться.

Марен тем временем достала следующие фотографии и разложила рядом с первой. На самом ближнем ко мне снимке было снято лицо женщины, погибшей при четвёртом убийстве.

— Ещё один признак: ни одна не сопротивлялась. Даже у сидки третьего уровня не было повреждений, характерных для борьбы. Я думаю, женщины разрешали преступнику затянуть платок сами.

— Зачем им это понадобилось?

— Они считали, что занимаются сексом.

Я посмотрел на неё.

— С удушением?

— Да. Есть такая практика.

— Знаю, Марен.

Она кивнула и продолжила:

— Если любовник предлагает такое во время интимной близости, женщина может согласиться. Особенно если ей важно сохранить отношения.

— И ты считаешь, что ради богатого фери сидка позволит сделать с собой нечто подобное?

— Да.

Я взял одну из фотографий и поднёс ближе к глазам. Женщина третьего уровня и без того представляла собой зрелище, мало располагающее к романтическим фантазиям. После смерти её лицо стало ещё неприятнее. Я попытался представить мужчину моего круга, который не только добровольно вступает с ней в интимные отношения, но и повторяет это достаточно долго, чтобы добиться доверия.

Представить не удалось.

— Марен, ты понимаешь, насколько непривлекательна такая женщина для фери?

— Да.

— Даже второй уровень представляет для нас определённые трудности. А здесь третий. И ты полагаешь, что богатый нобель, который может выбирать любовниц среди женщин собственного фенотипа, добровольно займётся с ней сексом?

— Для убийства.

Я отложил снимок и посмотрел на Бренстед. Она совершенно спокойно ждала, пока я закончу рассматривать фотографии.

— Объясни, — попросил я.

— Если преступник фери, он физически слабее сидки. Особенно третьего уровня. Напасть на неё с платком и задушить, пока она сопротивляется, ему будет трудно. Но если женщина сама разрешит затянуть платок, ему не придётся бороться. Когда она поймёт, что происходит, сопротивляться может быть поздно.

— Поэтому ему требуется предварительная интимная связь.

— Да. Он знакомится с девушкой, несколько раз встречается с ней, занимается сексом. Когда она привыкает и начинает ему доверять, предлагает новое развлечение. Думаю, она соглашается, потому что боится потерять такого любовника.

Я ещё раз взглянул на фотографию. В предложенной схеме действительно имелся смысл. Особенно если учесть разницу в физической силе между фери и сидами. И всё же одно обстоятельство меня не устраивало.

— Допустим, это объясняет убийство. Но как он заставляет себя заниматься сексом с такой женщиной? Не один раз, а регулярно. Ему ведь нужно поддерживать возбуждение.

— Закрывает глаза и представляет порноактрису.

Я замер.

Марен тем временем убрала фотографию обратно в папку, явно считая вопрос разрешённым. А я совершенно неожиданно вспомнил начало наших отношений.

Вот ведь... Именно так я тогда и поступал. В первые месяцы мне приходилось довольно часто закрывать глаза и фантазировать. Потом постепенно привык к Бренстед, перестал нуждаться в посторонних образах и даже не заметил, когда именно это произошло.

Теперь Марен совершенно спокойно назвала тот самый способ, который я считал своей личной тайной.

Конечно, сама идея не отличалась особой оригинальностью. Мужчины часто пользуются во время секса воображением, и ничего необычного в этом нет. Бренстед могла узнать о подобном приёме от кого угодно. У неё вообще имелись довольно странные пробелы в бытовых знаниях при неожиданно хорошем понимании анатомии. Так что её ответ вовсе не обязательно имел отношение ко мне.

Но я ведь действительно закрывал глаза. Причём неоднократно. Почему-то до сих пор мне даже не приходило в голову, что Марен могла это замечать. Я был настолько занят собственными ощущениями, что совершенно не интересовался тем, как моё поведение выглядит со стороны.

А ведь Бренстед чрезвычайно наблюдательна. Она замечает выражение лица человека, с которым разговаривает, положение рук, движения, на которые другие не обращают внимания. Иногда мне даже приходится напоминать себе, что передо мной сидка первого уровня, а не опытный следователь-фери.

Почему же в постели она должна была вести себя по-другому?

Я попробовал вспомнить наши первые встречи. Да, я закрывал глаза. Часто. Иногда надолго. И был совершенно уверен, что она ни о чём не догадывается.

Марен повернула ко мне следующую страницу отчёта.

— Поэтому я не считаю сексуальные контакты препятствием для версии. Но мне всё ещё нужно установить, где преступник знакомился с женщинами.

Я кивнул, хотя продолжал думать о другом. Если Бренстед замечала мою привычку, она вполне могла догадаться и о причине. Для фери сидская внешность действительно малопривлекательна, и ей вовсе не требовалось знать мои мысли, чтобы прийти к очевидному объяснению.