Калдера заметили прежде, чем мы дошли до середины зала.

— Хольмарк!

Он повернулся только после второго окрика, и из компании, сидевшей возле стены, поднялась рука размером с лопату, держащая пустую литровую пивную кружку.

— Ты чего вчера не приехал?

— Работал.

— До ночи?

— Да.

— А потом?

— Потом тоже работал.

Компания сидов заржала. Калдер показал им средний палец.

— Очень взрослое поведение, — заметила я.

— Они понимают только простые жесты.

— Родственная среда?

— Почти.

Мужчина, окликнувший Калдера, вдруг заметил меня. Его сосед - тоже. Разговор за их столом не оборвался, но потерял несколько участников.

— Это она?

Мой напарник поморщился, но все-таки продолжил общение.

— Кто?

— Бренстед.

Я остановилась рядом.

— Откуда вы меня знаете?

— Родственники вот этого постарались, — пояснил мужчина, махнув кружкой в сторону Калдера.

— Какие именно? — тут же спросил мой напарник.

— Откуда я знаю? — Мужчина наконец поставил пустую посудину на стол и подозвал проходящего официанта. — У тебя их как собак нерезаных.

— Сегодня все пятеро будут? — продолжил разговор его сосед.

Я перевела взгляд на Калдера.

— Пятеро?

— Кузены, — нехотя пояснил он.

— Ты раньше остановился на двух.

— Ты про двух спрашивала.

— Нет.

Калдер подумал и ответил.

— Тогда это я остановился на двух.

За столом снова заржали.

— Один уже пришел, — сообщил мужчина с кружкой. — Кто точно – не понял. Хольмарки все на одно лицо.

— Спасибо, — сухо ответил Калдер. — Теперь я знаю местонахождение членов собственной семьи.

— Всегда пожалуйста.

Официант принес новую кружку. Мужчина тут же отпил почти треть, вытер пену с верхней губы ладонью и вернулся к разговору, который вел до нашего появления. Судя по первым же словам, речь там шла о том, можно ли считать сломанной челюсть, если человек способен ругаться.

Мы с напарником двинулись дальше.

До стойки оставалось метров десять, но прошли мы их не без приключений. Калдера еще дважды окликнули, один раз схватили за плечо из-за спины, а какой-то второй уровень сунул ему в руку сигарету.

— Я не курю.

— Тогда подержи.

— Зачем?

— У меня руки заняты.

Руки сида действительно были заняты двумя тарелками с мясом.

Калдер посмотрел на сигарету, потом на мужчину.

— А пепел куда?

— Не знаю. Не урони.

И ушел.

Калдер несколько секунд стоял с чужой сигаретой.

— Родственная среда? — напомнила я.

— Заткнись.

Он пристроил сигарету в пепельницу на ближайшем столе. Один из сидевших там мужчин тут же схватил и затянулся, не спрашивая, чья она.

Возле стойки оказалось очень шумно. Здесь одновременно заказывали выпивку, спорили о ставках и передавали вниз еду. Один мужчина в расстегнутой форме патруля держал у груди завернутую в полотенце кисть и пытался доказать приятелю, что палец не сломан, потому что «если бы сломался, болело бы сильнее». Приятель предлагал проверить, и дать ему согнуть его принудительно. Владелец пальца почему-то соглашался, но каждый раз отдергивал руку.

За их спинами кто-то потребовал еще две бутылки.

— Тебе хватит.

— Ты бармен или жена?

— Бармен.

— Тогда наливай.

— Сначала заплати за прошлые четыре.

— Вот поэтому жена лучше.

Стойка была высокой даже для Калдера. Он удобно положил на нее предплечья, я же при таком положении подняла бы плечи почти к ушам. Очередное подтверждение того, что люди моего размера здесь считались отклонением с ничтожно малой вероятностью появления.

Бармен появился перед нами, когда Калдер положил свою биту на стойку. Третий уровень, лысый, с тяжелой нижней челюстью и шеей почти одинаковой с головой ширины. Предплечья толщиной с мое бедро и при этом – сплошные мускулы, ни грамма жира. Двигался он быстро: одной рукой снял с пивных кеглей две кружки и поставил на стойку бара, другой - поймал монету, которую ему бросили через стойку.

— Как обычно? — спросил он Калдера.

— Да.

Кружка со светлым пивом появилась моментально.

Бармен посмотрел на меня.

— Что будешь?

— Газированную воду. Но чтобы выглядела как дорогой алкогольный коктейль.

Он нахмурился.

— Какой?

— Неважно.

— Какой коктейль?

— Любой.

Теперь нахмурился совсем сильно.

— А алкоголь какой?

— Никакой.

Сид второго уровня, стоявший справа от меня, перестал считать монеты в кошельке и посмотрел на нас.

— Тогда что налить? — спросил бармен.

— Газированную воду.

Он перевел взгляд на бутылки за своей спиной, потом снова на меня.

— Это будет вода.

— Я знаю.

— Но тебе нужен коктейль.

— Мне нужно, чтобы это выглядело как коктейль.

Бармен посмотрел на меня пустым взглядом.

Сид решил помочь:

— Она хочет воду, только чтобы она была похожа на коктейль.

— Я это уже понял.

— Тогда чего стоишь?

Бармен раздраженно повернулся к нему.

— А как она должна выглядеть?

Мужчина задумался и тоже замолчал.

Я поняла, что нужна точная инструкция:

— Высокий прозрачный бокал. Примерно треть льда. Газированная вода почти доверху. Длинная полоска лимонной кожуры вдоль стенки. Без сиропа, сока и алкоголя.

— Кожурой вверх или вниз?

— Вверх.

Все затруднение исчезло. Бармен сразу взял нужный бокал, насыпал лед, открыл бутылку и срезал с лимона длинную полоску кожуры. Руки у него оказались удивительно ловкими: нож едва коснулся желтой кожи, лента получилась тонкой и ровной. Через полминуты передо мной стояло именно то, что требовалось.

— Так?

— Да.

Он назвал цену, и я расплатилась.

Мужчина справа продолжал рассматривать мой бокал.

— А зачем?

— Хочу.

Этого ответа ему хватило, он отвернулся.

Калдер попробовал свое пиво.

— Нормально.

— Ты сомневался? – удивилась я.

— Здесь иногда меняют поставщика и никому не говорят.

Бармен услышал.

— Пей молча. Не порть репутацию единственного заведения, куда тебя все еще пускают.

Калдер тут же согнул руку в локте, вскинув кулак, и с размаху хлопнул второй ладонью по сгибу. В ответ бармен показал средний палец. Оба остались очень довольны друг другом.

Я взяла свой бокал с минеральной водой, Калдер — пиво и биту, и мы пошли обратно через зал к двери, которую я заметила еще по дороге к стойке. Над ней висела маленькая табличка «ПОДВАЛ», хотя ошибиться было трудно: оттуда время от времени приходил настолько плотный гул, что стеклянные подвески над баром начинали едва заметно дрожать.

У двери в подвал сид третьего уровня, до этого разговаривавший с кем-то через весь стол, вдруг обратился к Калдеру:

— Это правда Бренстед?

— Нет, — серьезно ответил Калдер. — Я специально нашел похожую.

Мужчина посмотрел на него, потом на меня.

— Похожа.

— Вот видишь.

— Я первый раз ее вижу. – сообразил наконец сид.

— Тогда откуда знаешь, что похожа?

Тот надолго задумался, а мы двинулись дальше.

На лестнице в подвал было тихо только на первой паре ступеней. Дверь закрылась за нашими спинами, отрезав шум верхнего зала, зато снизу быстро поднялся другой. Там не разговаривали поверх музыки. Там несколько десятков мужчин одновременно реагировали на одно и то же происходящее в центре помещения.

Вскоре внизу раздался короткий рев, потом глухой удар. Железные перила лестницы ответили легкой дрожью.

Калдер перестал пить на ходу.

— Бой уже идет.

— Я слышу.

Стены лестницы оказались завешаны фотографиями прошлых боев, объявлениями и старыми турнирными сетками. На одном снимке двое мужчин стояли рядом, оба с разбитыми носами, и держали над головой большой металлический кубок. Кто-то позже дорисовал одному усы, второму — эрегированный член. Чернила успели выцвести, но рисунок никто не убирал.