— Могли не увидеть публикаций.

— Или искать в другом месте, — присоединился Торн.

Все версии были возможными. При желании я мог придумать еще десяток.

В этот момент в столовую вышел старший сын Орта. Босой, в длинной пижаме, с примятыми после сна волосами. Он остановился возле двери и позвал:

— Мам.

Нора сразу повернулась к нему.

— Ты почему не спишь?

— Воды.

Она поднялась. Орт переставил чашку с горячим чаем подальше от края стола. Элина тем временем уже доставала маленький стакан. Тея придержала мальчика за плечо, пока он протискивался между стульями, и заодно поправила ему перекосившийся ворот пижамы.

— Тебе холодную? — уточнила Элина.

— Да.

— Не ледяную, — тут же вмешался Орт.

Нора устало посмотрела на мужа.

— Я знаю.

— Я просто сказал…

— Орт.

— Все. Молчу.

Мальчик выпил воду. Отец забрал у сына пустой стакан и строго спросил:

— Зубы почистил?

Тот кивнул.

— Точно?

— Да.

Нора провела ладонью по затылку сына, поцеловала в висок и отправила обратно наверх.

Всё заняло меньше минуты. Четыре взрослых человека сообща поучаствовали в одном стакане воды для ребенка и даже не заметили этого. Для любого сида в этом не было бы ничего особенного. Каждый ребенок принадлежит своей семье, а семья в практическом смысле состоит не только из двух его родителей.

Моя мать проводила мальчика взглядом до лестницы на второй этаж и только потом вернулась ко мне.

— Калдер, значит, Бренстед живет одна?

— Да.

— Совсем одна?

Я не сразу понял, что именно ее смущает.

— А с кем ей жить?

Мать покачала головой.

— Бедная девочка.

Я чуть не поперхнулся своим кофе. Перед глазами немедленно возник Деверн на носилках.

— Мам, эта бедная девочка сегодня …

— Я слышала, что она сегодня сделала.

— Тогда слово «бедная» немного…

Мать посмотрела на меня так, как смотрела всегда, когда считала, что я упускаю очевидное.

— Семья у нее от этого появилась?

Ответа у меня не нашлось.

Она подумала и, судя по тону, вынесла окончательное решение:

— Будешь привозить ее сюда.

Я решил, что ослышался.

— Что?

— Бренстед. Привозить. Сюда.

— Зачем?

— Поесть. Посидеть с людьми.

— Мам, ей двадцать шесть.

— Совсем еще ребенок.

Я сначала посмотрел на мать, потом на остальных женщин. Ни одна не улыбалась.

— У нее работа, квартира и вполне самостоятельная жизнь.

— Вот именно, что самостоятельная, — возразила мать. — А сидкам без семьи нельзя.

Я повернулся к отцу в надежде хотя бы на одного разумного человека. Он немедленно заинтересовался своей кружкой. Предатель.

— Это медицинское заключение? – спросил я, уже понимая, что спор проигран.

— Жизненное. У девушек от такого характер портится.

На этот раз кофе действительно пошел не туда. Я закашлялся, поставил чашку и посмотрел на мать.

— Поздно. У Бренстед он уже испортился.

Рол фыркнул первым. Через секунду засмеялся Стен, за ним - остальные. Мать спокойно дала мужчинам закончить.

— Значит, тем более.

Я потер переносицу.

— Господи.

Элина стала развивать идею моей матери:

— Может здесь оставаться. Комнаты свободные есть.

Я медленно повернулся к ней.

— Мы уже дошли до ночевок?

— А что? Ехать ночью через весь город лучше?

— Она живет одна не первый год и как-то до сих пор добиралась.

Миру этот аргумент не впечатлил.

— На праздники приглашай.

— И просто на ужин, — поддержала Селла.

Рена посмотрела на свободные стулья.

— Куда посадить, найдем.

— Еще одного человека прокормим, — согласилась Тея.

Я оглядел женщин. Пять минут назад они впервые услышали, что Бренстед нашли без памяти возле дороги. Теперь распределяли, когда ее кормить, куда укладывать и на какие праздники приглашать. Женщины Хольмарков вообще принимают решения намного быстрее мужчин, особенно если считают вопрос очевидным.

— Она не приедет.

Мать изучила меня долгим взглядом.

— Почему?

— Откажется.

— Ты приглашал?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

— Потому что я ее знаю.

— Это не ответ.

— Для Бренстед именно ответ.

Я слишком хорошо представил наш разговор: «Бренстед, моя мать решила, что у тебя от одиночества испортился характер, поэтому теперь ты иногда будешь ужинать у нас и при необходимости ночевать наверху». Марен дослушала бы до конца. Возможно, задала бы уточняющий вопрос, причем именно тот, который я сам не считаю главным. Потом спокойно сказала бы: «Нет».

— Она скажет «нет».

Мать пожала плечами.

— Пригласи ее нормально.

— Как?

— Поздно закончили. Утром снова ехать. Праздник. Общий ужин.

— То есть придумать причину.

— Не врать.

— Огромная разница.

Орт неожиданно предложил:

— Если не получится, поможем.

— Нет.

Рол тут же поддержал кузена:

— Впятером.

— Особенно нет.

Гард задумчиво потер подбородок.

— После сегодняшнего я бы вообще только впятером пробовал.

Вот тут меня всё-таки пробило. Я рассмеялся, следом заржали кузены, потом не удержались отец с дядями.

Мать дождалась конца общего веселья с тем терпением, которое выработала за десятилетия жизни среди мужчин нашей семьи.

— Я сказала пригласить нормально.

— Она нормально откажется.

— Тогда услышишь «нет» и успокоишься.

Отец оторвался от кружки и решил помочь матери.

— Один раз позови. Дальше сама решит.

— И ты туда же?

— Дом большой.

Бесполезно.

Марен еще не знала, что сегодняшний вечер принес ей не только триста шестьдесят две тысячи четыреста пятьдесят два доллара, но и дополнительную семью, которая пока делала вид, что всего лишь приглашает ее поужинать.

Тея первой перешла к практическим вопросам:

— Она мясо ест?

— Да.

— Что любит?

— Нормальное.

— Это какое?

— Которое не испортили.

Вмешалась Мира:

— Кофе какой?

— Без сахара.

За столом вдруг стало подозрительно тихо. Я поднял голову и обнаружил, что все женщины смотрят прямо на меня.

— Что?

Мать ответила с совершенно нейтральным лицом:

— Ничего.

— Я два года с ней работаю. Конечно, я знаю, какой она пьет кофе.

— Конечно, — покладисто согласилась Мира.

Интонация у нее при этом была отвратительная.

— Я вас всех ненавижу.

— Мы тоже тебя любим, — немедленно сообщил Рол.

— Тебя особенно ненавижу.

Хальд, к счастью, вернул разговор к теме, которая интересовала его значительно больше моего знания чужих кофейных привычек.

— Драться кто ее учил?

— Не знаю.

Он открыл рот, явно собираясь продолжить, но я поднял ладонь.

— Если следующий вопрос про ее прошлое, ответ тот же. Не знаю.

Хальд хмыкнул.

— Я уточняю.

— Кто-то ее учил. Кто — хрен знает. На этом данные заканчиваются.

Торн задумчиво проговорил:

— Значит, кто-то научил и против мужской массы работать.

— Скорее всего.

— Кто?

Я посмотрел на него.

— Торн.

Он выдержал мой взгляд, потом кивнул.

— Ладно. Отстал.

Вот за это сидов третьего уровня иногда приятно иметь рядом. Если фактов нет, красивыми версиями они долго не развлекаются.

Селла, напротив, еще не закончила.

— Что еще с ней не сходится?

— Голова.

Рол сразу оживился:

— У Бренстед?

— Нет, твоя. Решили наконец заняться семейной проблемой.

Ида серьезно кивнула:

— Давно пора.

Пока Рол шепотом ругался с женой, отец спросил:

— Быстро думает?

— Очень.

— Но она же первый уровень. Что странного?

— Другие первые так не делают.

Мира заинтересовалась:

— Насколько быстро?

Я попытался подобрать нормальное объяснение.

— Для правильного решения ей часто хватает одной детали, которую остальные даже не заметили.