— Что?

— Не падения. Не захваты. Всю эту часть.

— Ты.

— Я ставил безопасность.

Он коротко ткнул пальцем в сторону экрана.

— Кто объяснял ей, как выглядит группа мужчин, которая реально делает такое с одной женщиной?

В зале снова стало очень тихо.

Рейто поднял глаза от планшета.

— Насколько я знаю, никто.

— Консультант?

— По костюмам был. По лошадям. По собакам. По историческому оружию.

— Я спрашиваю не про оружие.

— Нет.

Кайрен смотрел на него еще пару мгновений. Потом перевел взгляд на меня.

— Тогда откуда она знает?

За его спиной сидели шестеро мужчин, которые несколько минут назад увидели себя чудовищами и при этом хорошо знали, что ничего чудовищного во время съемок не делали. И никто из них не выглядел польщенным результатом. Они превзошли себя. Лэйрен это уже принял и наслаждался актерской удачей. Каскадеры смотрели на ту же удачу с профессиональным ужасом.

Обычно их работа в готовой сцене исчезает. Зритель не видит страховку, расчет расстояния, перенос веса, сигналы партнера. Здесь она исчезла настолько полно, что вместе с ней исчезло знание о постановке даже у самих исполнителей. Для каскадера это, вероятно, было высшей оценкой мастерства. Судя по лицу Кайрена, получать ее таким способом ему совсем не нравилось.

Мэйра первой вернула разговор к делу.

— Титры будут.

Кайрен сразу:

— И чтобы текст нормальный.

— Например: «Все сцены физического и сексуального насилия являются постановочными и выполнены профессиональными актерами и каскадерами. Никто из участников съемок не подвергался реальному насилию».

Кайрен подумал.

— Да. Но лучше сначала показать юристам.

— Ставим до или после?

Все посмотрели на меня.

Я понял вопрос. Если поставить предупреждение до начала клипа, зритель будет подготовлен заранее. Если после, художественный удар останется полным, но предупреждение уже могут не заметить.

Кайрен решительно сказал:

— До.

Мэйра подумала и неожиданно поддержала:

— Согласна.

Я посмотрел на нее.

— Даже ты?

— Мне не нужен скандал вокруг вопроса, действительно ли Эгва позволила себя насиловать ради искусства.

Мэйра продолжала:

— Нас и так будут обвинять в десятках других вещах. Эту я хочу закрыть до начала.

Рейто сделал заметку.

— Хорошо, добавлю в мастер.

Я посмотрел на часы: двадцать один тридцать одна. Осталось восемьдесят девять минут.

— Ты слишком спокойный, — заметил я ему.

— Нет.

— По тебе не видно.

— Я уже считаю.

— Что?

Он повернул планшет, демонстрируя таблицу на экране.

— У нас сейчас три национальных канала и два международных партнера. Один потребует сокращенный ночной рейтинг, второй может отказаться целиком. Национальный общественный, скорее всего, попросит юридическое заключение по легенде. Два коммерческих возьмут, если оставим предупреждение и не потребуем дневного продвижение с сохранением кадров насилия.

— Ты это когда успел?

— Во время финала.

— Конечно.

Рейто продолжил:

— Если снимаем релиз сегодня, штрафы небольшие. Но повторное окно одновременно на пяти площадках до шоу мы не получим.

Вот теперь он сказал вслух самое главное. Кайрен сел обратно. Лэйрен повернул ко мне голову. Мэйра перестала писать. Рейто продолжал смотреть на меня.

— Следующая дата, которую я могу гарантировать, через десять недель.

То есть через две недели после нового шоу.

— Знаю.

— Если выпускаем только песню, интерес будет высокий. Если выпускаем клип после премьеры шоу, он уже не сработает на ожидание.

— Я знаю.

— Говорю для всех.

Лэйрен спросил:

— То есть сегодня либо этот клип через неделю, либо уже после открытия шоу?

— По сути, да.

— А перемонтировать?

Я ответил:

— Эгвы нет. Она опять исчезла.

— У вас же есть материал.

— Есть.

— Монтажер?

— Есть.

— Тогда...

— Нет.

Лэйрен посмотрел.

— Почему?

— Потому что это ее монтаж. Мы можем сделать безопаснее. Но сделать лучше не сможем.

Мэйра добавила:

— И безопаснее не значит совсем безопасно.

Именно. Даже если вырезать самые тяжелые минуты насилия, останется похищение, групповое изнасилование по контексту, собаки и самоубийство. Если убрать еще, разрушится смысл песни. То есть, мы получим клип, который всё равно вызовет скандал, но уже будет хуже.

— Либо выпускаем сейчас это, — подвел итог я, — либо не выпускаем вообще.

Лэйрен даже не задумался.

— Сейчас.

Кайрен поморщился, но кивнул.

— С титрами.

— С титрами.

Мэйра щелкнула колпачком ручки.

— Я тоже за сейчас.

Я посмотрел на нее.

— Объясни.

— Что именно?

— Почему ты выглядишь так, словно тебе подарили для экспериментов отдельный отдел журналистов.

Она усмехнулась.

— Потому что публично у нас очень сильная позиция.

— Там четыре минуты прямого сексуального насилия.

— Я говорю о содержании легенды.

— И?

— Эгва ничего не изменила.

Мэйра начала считать пальцами.

— Дева выходит из воды. Император и свита. Захват. Насилие. Собаки. Погоня. Прыжок. Возвращение.

Еще палец.

— Авернеля в свите нет.

Опустила руку.

— Всё.

Лэйрен поддержал PR-агента Эгвы:

— Последнее особенно полезно.

— Очень.

Если начнут утверждать, что Эгва напала на нынешнюю императорскую семью, ответ лежал в самой легенде. Представитель Авернелей в преступлении не участвовал. Именно поэтому его ветвь уцелела и через сто лет получила законное право на престол. В каком-то очень неприятном смысле клип подтверждал династический миф нынешней власти.

— Нас обвинят в том, что мы показали императора групповым насильником, — высказал предположение я.

Мэйра пожала плечами.

— В легенде он действительно групповой насильник.

— Я знаю.

— Тогда нам нечего отрицать.

— Мэйра.

— Я серьезно. Если бы Эгва добавила сида-исполнителя, чистого наемника, современную символику, нынешний двор или другую нобельскую ветвь, у меня была бы проблема. Здесь ничего такого нет.

Она показала ручкой на пустой экран.

— И отсутствие сидов заметят очень быстро.

Современное массовое кино охотно использует сидов там, где требовались грубая сила, охрана, драка, физическое принуждение и преступление. Эгва не дала зрителю такого выхода. Нельзя после просмотра клипа сказать, что высокородный император просто оказался среди плохих низших людей. Все его семеро друзей тоже были фери.

— И что ты собираешься говорить? — спросил я.

— Правду. В источнике все участники свиты — молодые фери-нобели. Эгва сохранила состав легенды.

— И не будешь говорить, что это социальное высказывание?

— Если журналист хочет сделать такой вывод, пусть делает сам.

— Хорошо.

— Оно и сильнее, если я не помогу.

Вот за это я ей платил.

Рейто спросил:

— Что насчет нобельских семей?

Мэйра перестала улыбаться.

— Вот там риск. Особенно, боковые дальние ветви тех родов, которых традиция связывает с участниками охоты. Некоторые столетиями утверждают, что легенда — поздняя клевета на предков.

— Могут судиться?

Рейто ответил раньше:

— Попробовать могут. Перспектива слабая.

— Политически?

— Неприятнее, — проговорила Мэйра. — Если несколько крупных семей выступят одновременно, клип мгновенно перестанет быть только художественной историей.

Вот это уже реальный риск. Предыдущий клип с королем-сидом и повелительницей фери заставил половину страны обсуждать отношения фенотипов, Ке-Реваля, императорскую семью и то, чего Эгва «на самом деле хотела сказать», хотя сама Эгва не объяснила вообще ничего.

Теперь мы собирались выпустить один из основополагающих мифов о приходе Авернелей к власти. С молодым императором-насильником, прекрасными нобелями, и столетней местью жертвы их развлечения.