– Мне жаль…

А что ещё я мог сказать? Я бы с радостью перетащил энергетическое тело Уния в этот мир, подарил бы ему новую жизнь, и те возможности, которые сейчас имею сам. Но – как? Денег нет, доноров тоже ещё нет, да и присмотр от местной внутренней безопасности нельзя сбрасывать со счетов. Причём, это самая первая и главная причина.

Конечно, можно было пойти в ближайший госпиталь или больницу, устроится туда волонтёром, подыскать молодого умирающего человека, и попытаться вытащить Уния. Исцеление – однократное – можно списать и на чудо, явленное лично Спасителем.

Но не когда твой дед обвинён в госизмене.

– Мне тоже, – эхом откликнулась Эрика. И сразу же вернула себе деловой тон. – Значит, ты заморожен на неопределённый срок, так мне сказать Координаторам?

– Все верно.

– Рекомендованная связь в режиме доклада – через десять дней. При изменении статуса – самостоятельно выходи на двусторонний режим.

– Понял тебя, Маяк.

– До связи, Кочевник.

Оставаться в доме одному не хотелось. Настроение от местных новостей, и от домашних, было просто отвратным. Так что я накинул куртку – вечера в сентябре прохладные – и отправился на прогулку. Похожу, подумаю, верну душевное равновесие – без него мне никак нельзя.

Маршрут не выбирал, но ноги сами вынесли меня к набережной Клязьмы. Толпы прогуливающихся бездельников, для которых воздух, вода и пища были естественным набором ценностей, почему-то разозлили ещё больше. И хотя я понимал, что они-то точно ни в чем не виноваты, смотреть на них без досады не мог.

Так что свернул к Белой слободе, прошёл район Земгорода, и сам не заметил, как оказался в Стрельцовом переулке. Местечке, куда с наступлением темноты лучше бы не соваться.

На самом деле, конечно, это был не один переулок, а десятка полтора кварталов, за которыми числилось такое название. В семнадцатом веке, это я в учебниках истории прочитал, здесь был дорогой райончик, всякая столичная богема жила, цари полюбовницам дома покупали – чтобы не слишком далеко ходить. А потом случился Стрельцовый бунт, который власть утопила в крови, попутно спалив все постройки до основания.

Купцы да бояре, напуганные дурной славой местечка, быстренько сменили дислокацию, а землю заняла всякая голытьба, превратившаяся потом в бандитов и прочий разбойный люд. Так с той поры и повелось. Разве что вместо всяких вертепов и кабаков, в которых можно купить как выпивку, так и человека, сейчас в здешних безликих зданиях прятались подпольные казино, кабинеты врачей без лицензии, скупщики краденного и штабы молодёжных банд. В самом деле, как же в десятимиллионном Владимире – и без молодёжных банд!

Короче говоря, сказать, что этот район был криминальным – ничего не сказать. И, вроде бы, не окраина какая, и земля дорогая, а не разгонят эту шваль никак. Даже полиция не особо сюда заглядывает. Наверное, тому были какие-то веские причины, но я их пока выяснить не успел. Когда только изучал локации, сделал для себя пометку – табу. И с тех пор никогда сюда не совался. Счёл неоправданным риском.

А сегодня – даже обрадовался тому, что сюда забрёл. Хотелось дать выход злой энергии, которая бурлила внутри, и лучшего места для этого было не найти. За сохранность жизни и кошелька тоже не особо боялся. Если что-то пойдёт не так – есть навыки Кочевника, да техники Брюсов. Вот и будет возможность их испытать в боевом режиме.

Но как по заказу, прогулка по Стрельцовому переулку вышла совершенно безопасной. Закон подлости какой-то! Хотелось почесать кулаки, а главное злачное место города словно бы вымерло. Даже люди на узких улочках встречались очень редко, да и те спешили пройти мимо меня побыстрее.

“Ладно! – решил я минут через двадцать. – Дойду до следующего перекрёстка, и если тут везде такая тухлятина – валю домой. Все равно уже успокоился!”

Но на пересечении двух улиц ожидаемые и столь влекущие совсем недавно неприятности, наконец, проявились. Правда, не в виде парочки головорезов с бейсбольными битами и ножами, чьи морды можно было бы рихтануть “каменным кулаком”. А в лице здоровенного мастифа, выскочившего на меня из какой-то щели между домами.

Правда, нападать он на меня не стал – остановился в шаге от “песчаного щита” который я, спасибо деду за тренировки, успел поставить. Только облаял, после чего побрёл обратно к своей дыре.

– Твою ж! – в сердцах рявкнул я на мастифа. – Напугал как!

И тут заметил, что здоровенный пёсик совсем не беспризорный. Что, в общем-то, логично – порода-то не дворовая. Плюс полоса ошейника на складчатой шее, и поводок от неё, уходящий куда-то в темноту. Проклятье! И рука, этот поводок сжимающая! Лежащая на земле рука!

Разрозненные факты сошлись воедино за какую-то долю секунды. Человек, лежащий на земле в Стрельцовом переулке – это уже не хорошо. Повезёт, если просто пьяный, но скорее – мёртвый. Вон поводок как руку с места на место двигает. Прогулялся! Трупаков только мне на сегодня и не хватало.

“А если не совсем мёртвый?” – мелькнула мысль.

Но не заявила о себе и ушла, а быстро разрослась в идею. И я, хотя и имею обыкновения к спонтанным поступкам, пришёл в себя, когда уже на полусогнутых приближался к мастифу, шепча какой-то вздор. Типа: “Хорошая собачка! Умная собачка! Пропусти меня к хозяину, я ему помогу!”

Ну а что! Это, может быть, шанс! Если человек ещё не мёртв, если в нем хотя бы теплиться жизнь, им – его телом – можно спасти моего друга. У которого других шансов нет. Да, без подготовки! Да, с риском! Но, если подумать – с минимальным же! Кто свяжет прогуливающегося по злачному месту дворянина и неизвестного, совершенно левого обитателя местных трущоб? Даже Тайная Канцелярия на это не способна!

Согласен! Условия для перехода не лучшие. И жизнь Уния может ждать не та, на которую он рассчитывал – старта я ему дать не смогу. Но это будет жизнь, будь оно все проклято! Жизнь, а не гарантированная смерть через пару месяцев! Лишь бы только этот бедолага оказался ещё живым!

Собака довольно быстро поняла, что я хочу помочь ее хозяину. И – вот ведь умная тварюшка! – пропустила меня к нему. Я тут же упал на колени, приложил пальцы к артерии и от избытка чувств выматерился на местном. Дышит ещё! Дышит!

Так, теперь уже более тщательный осмотр…

Боясь спугнуть свою удачу, я зажёг фонарик и сразу же обнаружил, что передо мной алкоголик. Причём, слепой алкоголик – плотные очки с резинкой на дужках, и поводок в руке как бы намекали. Мастиф, выходит, у нас не простой песель, а поводырь.

Следующее заключение – мужчина крайней степени потасканности. Немолодой, лет сорока, но может и моложе – так бухать! Одежда грязная, лежит в луже собственной блевотины, и, кажется, отходит. Да, точно, по всем признакам сильнейшее алкогольное отравление. Да ещё и грохнулся так, что половину лица себе о стену стесал.

Провёл рукой по телу, проверяя основные внутренние органы. Ну-у, такое! В теории, если прямо сейчас вызвать скорую, провести полный комплекс реанимационных мероприятий, капельница и тому подобное – может и выжить. Вот только ненадолго. Даже при здоровом образе жизни протянет ещё полгода максимум.

Но мы же тут все понимаем, что он этого делать не будет. Сразу с больничной койки вернётся к тому же стилю жизни, что вёл до этого дня. Да и “скорая” бесплатно сюда фиг поедет – кому бы он сдался, этот пьянчуга! А за свой счёт спасать этого беспутного у меня нет ни средств, ни желания.

“Так что, работаем тогда?” – спросил я сам у себя. И сам же себе ответил: – Работаем!

Первым делом, конечно же, связался с Эрикой. Раздражённо цыкнув – второй раз за сутки двусторонняя связь! Как бы тут не свалиться с истощением. Это доклады немного энергии съедают. Затвердил на мнемотехнике все, что хотел сказать, и одним импульсом через Пелену отправил. Максимум – лёгкая головная боль, да и то, если доклад длинный. Маяк же просто принимал сообщение и потом сам его распечатывал. В смысле, ручками на терминале набирал.