– Ты вошел сюда, удерживая саидин, Таим? – очень тихо промолвил Ранд. Таим развел руками, и Ранд сказал: – Так-то лучше. – Но напряжение не покинуло его.

– Это потому, что меня могли случайно копьем проткнуть, – сказал Таим. – В коридорах не протолкнуться от этих айилок. Кажется, они взволнованы. – Он не отводил взора от Ранда, но Мин была уверена, что от него не укрылось и ее движение. – Вполне понятно, разумеется, – как ни в чем не бывало продолжил он. – Не могу не выразить свою радость – особенно после того что видел наверху. Я явился сообщить о дезертирах. Дезертировали Гедвин, Рочайд, Topвал и Кисман. Кажется, они были недовольны событиями в Алтаре, но я не думал, что они решатся на такое. И я не видел никого из тех, кого оставил с тобой. – На мгновение взгляд его упал на Федвина. Всего лишь на миг. – Были... другие потери? Если угодно, этого я заберу с собой.

– Я велел им не попадаться мне на глаза, – хрипло ответил Ранд. – И о Федвине я позабочусь. Его зовут Федвин Морр, Таим. Не «этот».

Он отступил к маленькому столику, взял стоявший среди ламп серебряный кубок. У Мин перехватило дыхание.

– Мудрая в моей деревне могла бы вылечить все, – сказал Ранд, опускаясь на колени возле Федвина. Каким-то образом он сумел улыбнуться мальчику, в то же время не сводя глаз с Таима. Федвин счастливо заулыбался в ответ и попытался взять кубок, но Ранд придержал руку, дав ему отпить. – Она знает о травах больше, чем кто-либо, кого я встречал. Кое-чему я у нее научился – что опасно, а что нет. – Федвин вздохнул, когда Ранд убрал кубок и прижал мальчика к своей груди. – Спи, Федвин, – произнес он тихонько.

Казалось, мальчик и в самом деле засыпает. Глаза его закрылись. Грудь поднималась и опускалась медленнее. Еще медленнее. Пока не замерла совсем. Улыбка так и не покинула лица Федвина.

– Кое-что понимаю, – тихо повторил Ранд, бережно опуская Федвина. У Мин жгло глаза. Нет, она не будет плакать. Не будет!

– Не думал, что ты так жесток, – пробормотал Таим.

Ранд улыбнулся – жестокой, зловещей улыбкой.

– Прибавь к своему списку дезертиров, Таим, Корлана Дашиву. Когда я в следующий раз буду в Черной Башне, надеюсь увидеть его голову на Древе Изменников.

– Дашива? – изумился Таим, округлив глаза. – Хорошо. Как прикажешь, милорд Дракон.

Таим быстро пришел в себя. Как же хочется понять, что означают возникающие вокруг него образы!

– Возвращайся в Черную Башню и больше здесь не появляйся. – Стоя над телом Федвина, Ранд смотрел Таиму прямо в глаза. – Возможно, вскоре я отдам приказ выступать.

Таим едва заметно поклонился.

– Как пожелаешь.

Когда дверь за ним закрылась, Мин выдохнула.

– Нет смысла терять время, – пробормотал Ранд. Встав перед Мин на колени, он взял у нее корону и опустил в торбу, к остальным вещам. – Мин, я думал, что, будто свора псов, гонюсь за одним волком, потом за другим, а теперь мне кажется, будто я – тот самый волк.

– Чтоб тебе сгореть, – прошептала девушка. Запустив обе руки Ранду в шевелюру, она посмотрела ему в глаза. То голубые, то серые, как утреннее небо на восходе. И сухие. – Ты можешь плакать, Ранд ал’Тор. Ты не растаешь, если заплачешь!

– На слезы, Мин, тоже нет времени, – ласково промолвил он. – Иногда псы настигают волка и сами тому не рады. А бывает, он накидывается на них или поджидает в засаде. Но поначалу волку нужно бежать.

– И куда мы отправимся? – спросила она, не отпуская его. Она никогда его не отпустит. Никогда.

Глава 30

Начала

Одной рукой придерживая подбитый мехом плащ, Перрин пустил Трудягу шагом. Утреннее солнце совсем не грело, а лошадям ступать по изрытой колеями дороге, что вела в Абилу, было не очень-то удобно. Помимо Перрина и дюжины его спутников, по дороге ехали две запряженные быками громыхающие телеги да шагала горсточка селян в простых шерстяных одеждах. Они брели, опустив головы, придерживая от налетающих порывов ветра шапки и шляпы, и их вроде как не интересовало ничего, кроме утоптанной земли под ногами.

Перрин слышал, как Неалд отпустил низким голосом неприличную шутку, Грейди хрюкнул в ответ, а Балвер сдержанно хмыкнул. Казалось, никого из этой троицы не трогало все, что творилось вокруг с тех самых пор, как месяц назад отряд пересек границу и вступил в Амадицию, как не беспокоило и то, что ожидало впереди. Эдарра резко отчитывала Масури за то, что у той соскользнул капюшон. Эдарра и Карелле обмотали головы и плечи шалями, не считая накинутых сверху плащей, но отказались переодеться и остались в своих длинных юбках. Холодно им будто и не было, а вот снег Айз Седай удивлял. Карелле принялась тихим голосом втолковывать Сеонид, что может случиться, если она не станет прятать лицо. Разумеется, если ее лицо увидят слишком рано, самое меньшее ей нужно опасаться хорошей порки.

Перрин знал, что Стражи, которые ехали позади, в любой момент готовы выхватить мечи и прорубить дорогу через строй врагов. Они держались настороже с того самого момента, как группа покинула на рассвете лагерь. Перрин провел рукой в перчатке по висящему на поясе топору, потом запахнул тяжелую ткань, пока нежданный порыв ветра не раздул плащ. Если дела пойдут плохо, то Стражи пригодятся. Слева, недалеко от того места, где дорога пересекала по деревянному мосту замерзший ручей, изгибавшийся вдоль околицы городка, торчали из снега обугленные бревна. Под бревнами виднелся квадратный каменный фундамент, возле которого уже намело сугробы. Замешкавшийся с изъявлением верности Возрожденному Дракону, местный лорд мог считать себя везунчиком, коли ему просто дали плетей и конфисковали все имущество. У моста, глядя на приближающийся отряд, стояла кучка людей. Ни шлемов, ни доспехов Перрин не заметил, но каждый крепко держал либо копье, либо арбалет. Друг с другом они не разговаривали. Просто смотрели, и пар от дыхания клубился у лиц. Вокруг всего города стояли караулы – на дорогах и у каждого дома. Это была страна Пророка, но многими территориями в ней по-прежнему владели Белоплащники и король Айлрон.

– Я правильно сделал, что не взял ее, – пробормотал Перрин, – но мне придется за это заплатить.

– Уж конечно, придется, – фыркнул Илайас. Для человека, последние пятнадцать лет не садившегося в седло, он на удивление ловко управлял своим мышастым мерином. Илайас вырядился в плащ, подбитый мехом черной лисы, который выиграл в кости у Галленне. Айрам, ехавший по другую руку Перрина, мрачно косился на Илайаса, но тот не обращал на бывшего Лудильщика внимания. Эта парочка не очень-то ладила. – Рано или поздно человеку приходится платить, а уж женщине и подавно. Причем не важно, должен он ей или нет. Но я-то был прав, да?

Перрин нехотя кивнул. Не совсем правильно принимать от постороннего советы, касающиеся отношений с женой. Но, как ни крути, советы были дельными. Разумеется, повысить голос на Фэйли было так же трудно, как не повышать тона в разговоре с Берелейн, но у него это получалось, – чаще с последней и несколько раз – с первой. Советам Илайаса Перрин следовал едва ли не буквально. При виде Берелейн в запахе Фэйли по-прежнему появлялись колючки ревности, но, с другой стороны, по мере того как отряд продвигался на юг, обида исчезала. Однако на душе было беспокойно. Когда тем утром Перрин сказал, что она с ним не едет, Фэйли даже не возразила. Ни единым словом! От нее запахло... удовлетворением! И как это ей удается одновременно сердиться и быть довольной? Ни одно из чувств не отразилось на ее лице, но нюх Перрина не обманывал. Получалось, чем больше он узнавал о женщинах, тем меньше понимал!

Копыта Трудяги гулко загрохотали по дощатому мосту, и стражники, нахмурясь, перехватили оружие. Народ за Пророком следовал странный, и эти ничем не отличались от обычных его последователей – чумазые мужчины в великоватых шелковых кафтанах, уличные громилы, все в шрамах, розовощекие подмастерья, бывшие купцы, лавочники и ремесленники, которые будто месяцами спали в своей одежке. Но за оружием ухаживали тщательно. У некоторых лихорадочно сверкали глаза; лица других одеревенели от настороженности. Пахло немытыми телами, нетерпением, тревогой, страхом, всем вперемешку.