— Тебе короткий отдых. Стемнело, можешь пока поспать, а как проснешься, начнем.

Возражать я не стал, такие приказы надо выполнять быстро, пока не передумали. По дороге к навесу деревня укладывалась, у бараков гасли огни, только у кузни по-прежнему бухало, Дагна о техническом задании еще не знала, но уже готовилась. Тележка встретила меня сытым похрюкиванием и подвинулась, освобождая место у бока.

Улегся, закинул руки за голову и уставился в проступающие звезды. Ложусь спать по команде сверху, до такого я еще не доживал, и есть у меня стойкое подозрение, что «как проснешься» в исполнении Корша наступит не тогда, когда я высплюсь, а тогда, когда будет готово корыто.

Проснулся я, разумеется, не сам. Снилось что-то душевное, из горшка с супом рос гриб, и вытянулся он аж до самого неба, а с виду вылитый наш сморчок, только ножка толщиной с башню. Я как раз прикидывал, с какой стороны приставлять к нему лестницу и почем пойдет такой урожай, когда всё это великолепие кончилось, а вместо гриба надо мной обнаружилось лицо Корша.

Чем он меня разбудил, я так и не понял, вроде не кричал и за плечо не тряс, просто стоял и смотрел, но проснуться под таким взглядом пришлось окончательно, организм сам сообразил, что рисковать не стоит. Шуметь Корш не стал, свинота под боком спит, поднимать ее себе дороже, так что он молча кивнул и ушел, а мне осталось выползать следом.

За навесом по лицу мазнуло сыростью.

— Да ну? — не выдержал я и подставил ладонь, дождавшись парочки уверенных попаданий.

Дождь и правда пошел… То есть примета с волосяном все-таки работает? Ну не бывает же так! Ладно птицы, с ними наука давно разобралась, перед дождем воздух набирает влагу, у мошкары намокают крылья, она тяжелеет и жмется к земле, а ласточки просто спускаются за обедом, вот и весь фокус, никакого волшебства.

Но волосян-то тут при чем? Его же щупальце из пруда выкидывает, оно на небо отродясь не смотрело… Хотя о чем я, у нас по деревне ходит свинья с деловой хваткой и баранов парят в бане, в таком мире лучше не задавать природе лишних вопросов, а то ведь возьмет и ответит.

Ливня, впрочем, не случилось, так, сплошное недоразумение, мелкие капли вперемешку с ветерком, и утро, в общем, выдалось не самое доброе. Зато у ямы обнаружились первые хорошие новости.

Корыто длиной во всю ширину ямы лежало готовое, и как Дагна выковала его за ночь, не имея прокатного стана, спрашивать даже боязно. Хотя чего тут гадать, водяной молот плющит железо с пары ударов, это я видел сам, так что дело не в оснастке, а в том, что кузнец у нас, похоже, не спит в принципе. По бокам приварены проушины под крюки, сами крюки на длинных палках прилагаются в комплекте, и вместительность что надо, литров десять войдет со свистом, а если по совести, то и все тридцать.

Ольд, судя по щиту, тоже лег совсем недавно. Сколочен из добротных досок без зазоров, отверстия насверлены точно под калибр щупалец, обмазан глиной и даже подсушен, а поверх глины налеплены битые черепки. То ли для прочности, то ли чтобы слизь лучше соскабливалась. В любом случае оставалось только всех похвалить, добавить больше не чего.

Получается, ждали тут одного меня, и бригада из пятерых мужиков во главе с Коршем дружно смотрела в мою сторону.

— А меня-то зачем будили? — не понял я в итоге. Всё ведь готово, инструмент на месте, я тут нужен разве что свидетелем.

Корш задумался, и пауза затянулась подозрительно надолго.

— Работай давай, — нашел он наконец формулировку.

Хотя против такого распоряжения не поспоришь, придраться не к чему.

Щит подняли и повели над ямой на веревках, причем сработались мужики без лишних команд, двое направляют, двое страхуют, а пятый присматривает за жильцом. Тот отлеживался у дальнего края, отдыхал и на возню отозвался вяло, приподнял пару жгутов и уронил обратно.

Сначала опустили корыто, пошатали его, убедились, что стоит как полагается, и только следом взялись за щит. Пазы приняли доски с первого раза, перегородка съехала до самого дна и встала плотно, я качнул ее сверху палкой, сидит намертво, не зря мы эти выемки закладывали еще по свежему бетону.

— Открывай! — махнул я, и младший навалился на заслонку.

Добро из канавы поехало вниз с шорохом и смачным плюхом, куча за перегородкой росла, и аромат поднялся такой, что часть бригады разом вспомнила про срочные дела с наветренной стороны. Жилец ожил на глазах, жгуты заходили ходуном, зашарили по щиту, и самый шустрый ткнулся в отверстие почти сразу. Примерился, ввинтился, протиснулся насквозь и зацепил край угощения, а по доскам побежал первый мутный ручеек.

— Пошла! — охнул кто-то из мужиков и пихнул соседа локтем. — Гляди, гляди, пошла!

Дальше всем заправлял уже аппетит, единственное начальство, которое тут признают. Жгуты полезли во все дырки, какие нашлись, щит зашевелился, будто его набили змеями, и с каждой проходкой стекало столько, что ручейки слились в непрерывную капель. Черепки, кстати, оправдались полностью, слизь на них собиралась и срывалась ровно в корыто, ничего мимо, и кто бы это ни придумал, он явно сегодня молодец.

Бригада тем временем пообвыклась и заскучала, дело-то пошло само. Старший от нечего делать принялся считать вслух, сколько отверстий жилец освоит за раз, и застрял на семи.

— До верхних не дотянется, брюхо не пустит, — рассудил один из мужиков.

— Дотянется, он ради жратвы и не так извернется, — отмахнулся младший, и жгут в эту самую секунду полез в верхнее.

Корш во всем этом балагане не участвовал, пристроил дощечку на колене и черкал угольком, то ли выход замерял, то ли время, а может, просто записывал, кто чего наговорил.

— Так, хватит с нас, — решил я, глянув на уровень в корыте. — Ему этой слизью еще обед переваривать, снимайте щит.

Легко сказать, гнилоход к этому времени занял щупальцами все отверстия до единого, дотянулся-таки до основной кучи и жрал без остановки, отцепляться от такого счастья он не собирался. Мужики взялись за веревки, дернули, перегородка не сдвинулась ни на сантиметр. Попробовали поддеть палками, и снизу обиженно забурлило, а потом работник набрал побольше и от души окатил всю верхнюю публику.

— Да чтоб тебя!.. — старший утерся рукавом и сплюнул вниз. — Кормишь его, поишь…

Мужик, поймавший основной заряд, застыл с растопыренными руками и изучал себя сверху донизу, и по лицу читалось, что очередь за новыми штанами в деревне только что выросла на человека. Корш же стоял ровно на два шага дальше, чем требовалось, и остался сухим.

— Стойте… — я наконец понял, что грубой силой тут не решить и придется прибегнуть к дипломатии. Уж не знаю, понимает ли наш язык гнилоход, но говорить-то можно и на других языках. Так что взял ведро на веревке, которым обычно вычерпывают удобрения и зачерпнул там, куда сейчас тянутся все щупальца.

В общем, часть угощения полетела через перегородку обратно, на его половину, подальше от щита. Легкую добычу жгуты почуяли мгновенно и начали выдергиваться из отверстий один за другим, действительно, зачем ломиться через дырки, когда рядом насыпали безо всяких препятствий.

— Трое держат, двое тянут! — скомандовал я. — Живо, пока не передумал!

Палки уперлись в последние упрямые жгуты, веревки выбрали слабину, щит пополз вверх и уже над ямой начал разваливаться прямо в руках. Глина держалась, черепки осыпались лишь частично, а вот дерево под ними превратилось в мокрую труху, слизь за одну дойку разделалась с досками.

Вывод короткий, инструмент у нас одноразовый, и на следующую дойку щит нужен другой, из чего-то посерьезнее дерева, но это уже потом. А пока наверх поплыло корыто, качнулось на крюках, встало на утоптанную землю, и бригада сгрудилась над ним в торжественном молчании. Слизи набралось почти до проушин, и это всего одна кормежка, тяпкой я бы столько и за неделю не нацедил.

— Так, теперь переливаем по горшкам и сдаем на склад, под консервацию, — указал я на добычу. — Про запас, чтобы не протухла раньше времени.