— А телега почем? — у одного воза мужик решил прицениться по-крупному.

— Ха! — торговец и бровью не повел. — Телегу не продаю, на чем я домой поеду?

Продолжения я не услышал, толпа утянула дальше, а в голове мелькнуло, что телеги у приезжих можно бы и скупать, если по сносной цене, нам такое добро лишним не будет.

У другого воза торгуются, и тоже не за товар. Хозяин разложил на столе свои записи и не сразу сообразил, что покупают у него мебель.

— Стол не продается, я на нем считаю! — протестовал он.

— Так и посчитай, сколько он стоит, — невозмутимо предложил покупатель.

Считал торговец, видимо, плохо, спустя буквально минуту стол уже уплывал в толпу на двух парах плеч, хозяин бежал следом, а покупатель на ходу возвращал ему дощечки с записями.

— Бумажки свои забери, мне только стол!

Мимо проскакал Дульк, хромоты как не бывало, к груди прижаты две юбки.

— Две-то зачем? — окликнули его.

— Да там недорого было, вот и подумал, вдруг не того цвета? Вот и взял на всякий! — крикнул он через плечо и скрылся в толпе.

Тележка шла вдоль возов с таким важным видом, будто сама эту ярмарку и организовала. Мешки обнюхивала по очереди, у одного вдруг фыркнула и отвернулась, и мужики от того воза отхлынули дружно, продавец только рот раскрыл. Зато там, где пятачок задерживался подольше, товар начинали брать не глядя, резное корыто вон схватили с ходу, не задумавшись даже, что по размеру оно как раз под свинью.

Торговец сушеными фруктами смекнул быстрее всех и протянул ей яблоко. Тележка схрумкала и одобрила весь воз целиком.

— Подмазал! — уличили у соседнего прилавка.

— Свинью купил, ишь ты! — поддержал кто-то, но яблоки все равно разобрали.

В итоге все-таки смог выбраться из деревни, хотя далось это непросто. Про невиданную опасность над головой и тяжелую зиму все разом забыли, какой там, торговый центр приехал. Ну и пусть, ради того и работаем, чтобы жизнь у людей стала чуточку сытнее и веселее.

У шалаша темно и тихо, Сурик еще на площади. За день я умотался вконец, глаза слипаются, стою, чешу подмышку и прикидываю, сколько мяса пообещать младшему за сверхурочные. Решил начать с одной ленточки солонины, отодрал кусочек, приподнял горшок… а под ним пятеро.

Сидят рядком, присосавшись к оплетке кабеля, светятся ровно и сыто, и на меня вся пятерка повернулась одновременно и захлопала глазами.

— Кве? — проговорили они хором, и в переводе это наверняка означало «чего Основу в воздух выпускаешь, горшок опусти».

Сзади грохнула оземь корзина, пацан мигом ее подобрал, но по глазам видно, что пятеро светящихся жаб под одним горшком в его картину мира не помещаются.

— А вы откуда? Народились, что ли?

— Кве, — один пожал бы плечами, будь у него плечи, а так просто качнул всей шевелюрой.

Младшего я узнаю, вон он, с краю, а остальные чужие. Дикие, с болота, миграция у них, надо полагать, а тут кабель с Основой, и слух, видимо, разошелся по всем окрестным топям. Втыкают шип в изоляцию и качают себе, никто их сюда не звал, вредители как есть. По-нашему, незаконная врезка в сеть, халявщики, и сколько они уже выцедили из Суриковой линии, страшно подумать. Отваживать эту братию от кабеля придется как-то, иначе так и будут пакостить, но это потом, сейчас тороплюсь.

А с другой стороны, лампы сами пришли, да еще и заряженные. Грех не взять, пусть отрабатывают похищенную Основу.

Держать их не надо, они сами держатся, причем мертво. Отдирал по одному, двумя пальцами за щетку, присоска то и дело ворчала обиженным чмоком, шип выходил неохотно, и каждый снятый возмущенно квекал и цеплялся лапами за соседа, а сосед за кабель, так что временами я поднимал в воздух целую гирлянду недовольных жильцов. Один изловчился и приклеился мне к пальцу, пока ехал к корзине, и отклеивать пришлось уже его самого. Главное не дергать резко, снимать аккуратно, иначе вспышка, лампочка перегорела, и жди потом, пока засияет снова.

Пацан держал корзину на вытянутых руках, сверху мы накрыли ее тряпкой, чтобы пассажиры не разбежались. По дороге пятерка сперва ворчала, потом притихла и начала тускнеть, кормить-то их нечем, вот и обиделись. Значит, на площади нужен кабель.

Склад тут же, недалеко от площади, под стройкой, и кладовщик у дверей выдал бухту без разговоров, но прежде достал дощечку.

— Кабель тоже по списку, — сообщил он и вывел строку.

Я даже спорить не стал. Кабель из нашего волоса, придуман мной, намотан нашими бабами, кто наносит изоляцию, даже не знаю, но аппаратура работает без сбоев. И раз уж надо записывать, пусть так. Зато всегда известно, сколько еще запасов осталось на складе.

Запитаемся от канавы, до ближайшего узла сети от площади рукой подать. Кабель решили пустить над головами, по шестам, и шестов вышло пять, ровно под пятерых халявщиков. Мужики набежали сами, одни держали шесты, другие долбили под них ямки, и о человекоднях никто даже не заикнулся, народ на голом энтузиазме готов вкапывать столбы хоть до утра, лишь бы торговля пошла поскорее. Торопились не зря, в темноте уже кого-то обсчитали, и спор об этом набирал обороты через две лавки от нас.

Прямо посреди этой возни толпа вдруг сама собой раздалась надвое, и через площадь покатила черная окованная карета без единого украшения, а по бокам четверо гвардейцев в черных латах, особые порученцы, верхом на могучих конях. Кони, к слову, из той же породы, на какой приезжал лорд, только помельче. Лица закрыты, идут шаг в шаг, по сторонам ни один не глядит. Я замешкался с кабелем в руках, и меня тут же дернули за рукав.

— Уступи дорогу, мастер. У них протоколы свои, не люди, а големы какие-то бездушные.

— Ага, одного зацепишь, так остальные хоть армию разломают, а биться будут до последнего, — добавил второй, отступая за прилавок.

— Казну везут, — пояснил первый. — К старосте. Налоги заберут, монету разменяют, и обратно.

Инкассация, значит. Броневика нет, зато есть четыре шкафа в черном железе, и эти, пожалуй, понадежнее любого броневика.

Девка у прилавка с лентами поправила косынку и стрельнула глазами в ближнего гвардейца. Тот не повернул даже шлема.

— Не старайся, у них и на это протокол, — хмыкнула ее соседка.

— А ежели ограбит их кто? — задумался пацан с новеньким горшком под мышкой.

— Кого, этих? — мужик рядом глянул на него с жалостью. — Там же наши налоги едут. Себя ж и ограбишь.

— Ну так бандиты! Им же до Северана вон сколько ехать.

— Я бы доплатил, чтоб посмотреть, как их бандиты грабят, — хохотнул мужик. — Выйдут разбойники из леса, а с них еще налоги стрясут, вот и всё ограбление.

Карета свернула к старостиному двору, и толпа сомкнулась за ней в одно движение. А ведь обоз, вполне возможно, просто пристал к этой карете еще в Северане, с инкассаторами оно спокойнее. На них самих вряд ли кто замахнется, а заодно и на обоз не полезут, вдруг порученцы решат, что казна в опасности, и разбираться станут уже без вопросов.

В общем, столбы встали все пять, теперь тянут новый кабель, и по уму туда просится еще один магистральный, сеть наша разрослась, и прежнего сечения ей уже впритык. Стоит заказать стожильный, толстенный, чтоб сразу всю Основу из сердца к нам пустить. Пока штатный электрик корячился на лестнице и крепил провод к столбу, глаз невольно зацепился за торговцев, которые выделяются среди всех прочих.

Южане разложились с краю, у своих крытых повозок, и ярмарочная суета обтекает их стороной. На подстилке рядком стоят мешочки, посередине каменная ступка, пряный дух расползся на полплощади, а сами хозяева сидят у товара на пятках и молчат. Народ подходит, наклоняется, нюхает, чихает и отходит, цену спросить не у кого.

Подошел и я, специи мне позарез нужны, готовят у нас сытно, но пресно.

— Почем? — ткнул я в мешочек с чем-то черным и сморщенным, с виду вылитый перец.

Южанин молча показал два пальца.

— Два медяка или два серебряка? — уточнил я.

Молчит и смотрит будто бы в самую душу. Да, над маркетингом им бы поработать, хотя бы ценники нарисовать, ну и улыбаться покупателям почаще.