— Ладно, давай так. Серебряк это много, медяк мало, сойдемся посередине. Молчишь? Значит, согласен.

Разговор шел бодро, я успевал и за себя, и за продавца, и торг сам с собой выиграл почти всухую. Южане слушали эту беседу без единого движения, только старший в какой-то момент поднял палец, указал на мою куртку, а следом на мешок побольше. Обмен предлагает, стало быть.

— Не, куртку не отдам, — запахнулся я поплотнее. — Это образец, я его испытываю. Да и сам без нее околею.

Сошлись в итоге на горсти монет, которая устроила, надеюсь, обе стороны, по крайней мере мешочек мне отдали без возражений. Разве что я перец просил горошек, думал часть на семена пустить, но насчет этого никто со мной разговаривать не стал. Молча тут же перемололи и отдали в качестве специй.

Щепотку я попробовал на язык прямо у повозки, и глаза полезли на лоб, а в носу засвербило до слез. Настоящий, злющий-то какой!

Дед с фермы, который принимает ставки, оказался рядом мгновенно, отщипнул из моей добычи, понюхал, прослезился и расчихался на всю площадь.

— Отрава, — вынес он вердикт, утирая глаза рукавом. — Два мешочка возьму.

У торговца солью тем временем в шутку допытывались про невест, слух-то по деревне ходил, Мульб, говорят, сам видел, как их в Северане грузили в крытые телеги, а теперь, выходит, прячут.

— А невест где привезли?

— Невест не завезли, — развел руками торговец. — Тещу могу отдать, к соли в придачу. Платить ничего не надо, но теща возврату не подлежит.

Возле телеги, которая не продавалась, топчутся уже трое покупателей, и цены там называют нешуточные, хозяин больше не смеется, только крепче держится за оглоблю.

У торговца заморскими зеркальцами и благовониями очередь выстроилась длиннее, чем за пайком. Мужик глянул в свое отражение и отшатнулся.

— Это что за рожа?

— Твоя, — утешили из очереди. — А теперь представь нам каково, каждый день с тобой видеться-то…

В общем, вроде как у меня тут недоделанное освещение, но внимание то и дело уходит в сторону торговли. Ну а что, правда ведь, даже если покупать ничего не требуется, можно приходить на рынок и просто смотреть как тут всё идет, и жизнь уже не будет такой пресной.

Столько людей, все торгуются по-разному, да и за купцами наблюдать как минимум забавно. Вон как глазеют по сторонам и сами пока не верят, что это тот же самый Порог, что стоял тут еще в начале лета. Раньше-то они в основном за покупками сюда приезжали и товар у них почти не трогали. Скупят особые ягоды да травки за медяки, поедут, перепродадут их в Северане за серебро, и радуются.

А вот теперь травок почти не собирают, только те, что заказал староста или я… Остальное же время каждый занят стройкой и им не до собирательства, кроме как на нужды деревни или семьи. Главная из прях смела у кого-то все стальные иглы до последней. Свои у нас имеются, но эти качественные, ровные, да и ватники сами себя не сошьют, а Дагна и так перегружена заказами.

— Три медяка? За иглу? — она поднесла ее к глазам и оглядела так, что игла, кажется, застыдилась. — У нее ушко кривое.

— Где кривое⁈ — торговец выхватил иглу, всмотрелся и сник. — Ну… они все такие…

— Вот и я говорю, все такие. Медяк.

— Два!

— Медяк, и забираю весь короб, — она уже выкладывала монеты, не дожидаясь согласия.

Торговец набрал воздуха, прикинул что-то в уме, махнул рукой и под конец сбавил сам, лишь бы ушла.

Тетушки с котлами развернулись прямо у склада и продают похлебку торговцам, причем почему-то втридорога, так что медь частично возвращается в деревню, не успев уехать. Деревня, выходит, научилась торговать в обе стороны. Хотя скорее всего она всегда это умела, просто я не обращал внимания.

Прошел мимо торговца мылом и даже остановился. Вокруг других повозок ажиотаж, а этот бедолага стоит один.

— Мыло! Городское, изысканное! Заходи, покупай! — кричал он, а народ тек мимо, людей больше интересует рогожа, которой это мыло еще недавно было укрыто. — Да что ж такое? Так и будете чумазые ходить! Мыло-то недорого отдаю! Вот ты, пацан, а? Чумазый весь! Без мыла поди ни одна девка на тебя не взглянет, так и будешь чушкой ходить! — указал он на меня.

— Я? Да в целом пусть так, — пожал я плечами, но ради приличия подошел, взял с прилавка сморщенный серый кусок и понюхал. — Не, слушай, я если таким помоюсь, со мной не то что девки, мужики на стройке разговаривать перестанут.

— Тю! Так это ж деревенская коллекция, для простых. Если такой носастый, вон, гляди чего есть! Но сразу говорю, это уже не медяками, это товар серьезный, восточный! — он бережно развернул нарядную тряпицу и показал кусок… ну, скажем, терпимого качества. Принюхался, и действительно, добавили чего-то, чтобы не воняло, да и жир на варку взяли достаточно чистый.

— Это уже сойдет, — согласился я. — Но у нас лучше.

— У вас лучше⁈ — торговец чуть не задохнулся от возмущения. — Да это же восточное! Все знают, что там лучшие мастера сидят и толк в благовониях понимают!

— Не-не, нормально, говорю же. Даже почти хорошо, но…

— На, попробуй, — мимо как раз проходила тетушка с мыловарни, не выдержала и сунула ему под нос кусок нашего производства, из орехового жира с каплей Больдового цветка, как прозвали в деревне наш ароматизатор.

Торговец сначала не поверил, потом понюхал, икнул и молча зашагал к дому старосты, закупаться. Вот, значит, и разгадка большого заказа, для таких гостей мыловарня весь день и корпела.

— То-то же, — тетушка довольно отряхнула руки и пошла баржей закупаться дальше.

— Рей, ну чего там? Куда этих всех? — позвали от столбов, и я вспомнил про начатое дело и поспешил обратно.

Крепить волосянов не пришлось вовсе, подносишь работника к кабелю, а дальше вредная привычка сама пошла в дело. Как их потом снимать со столбов, вопрос отдельный, но это всё завтра, или когда вернусь из пустоты. Кабель довели до магистрали и внедрили, я сверху замазал стык воском, и огоньки побежали по нитям наверх, а там уже ждут не дождутся потребители.

Шест за шестом волосяны оживали. Сперва затеплились шевелюры, потом вдоль шестов разлился ровный мягкий свет, и площадь разом стала видна вся, от возов до дальних прилавков, и коза обнаружилась тоже, уже приценивалась к платку у кого-то на прилавке. Народ ахнул, торговцы задрали головы, а дальше вовсю двигали лавки поближе к столбам, и за самые светлые места едва не дошло до толкотни.

[Путь Созидания IV: 14% → 16%]

Опа, два процентика… Негусто, конечно, но и фонари из волосянов на палках не бог весть какой прорыв, система у нас справедливая. Другое дело, если бы я выдал инженерное решение, Излом света хотя бы подсмотрел, а то и вовсе лампу накаливания собрал. А тут просто жабки, которые по собственному желанию сидят на столбах и портят изоляцию на дорогущем кабеле.

Торговля после этого ожила окончательно, над площадью повис сплошной гомон вперемешку со спорами, и медь у торговцев уже не считают, а меряют кружкой. Человекодни у нас платят медяками, и весь этот звон на обратной дороге обеспечит гостям хорошую грыжу. Цены пытались ползти вверх с каждым часом всё наглее, вот только правило старосты насчет справедливой цены никто не отменял, и одного особо резвого вернул с небес на землю Гундар. Подошел, встал у прилавка со своим обычным лицом, обронил что-то короткое, и резвый закивал так, что шапка слетела, а товар у него тут же подешевел обратно.

Под конец к дому старосты вытянулась очередь из торговцев с мешками, менять медь на серебро. А у старосты нынче казна в гостях, разменивать есть чем, удобно вышло.

Ну и телега, конечно, никуда не делась, хозяин вцепился в нее руками и ногами и, кажется, всерьез собрался плакать. Цену ему предлагают шикарную, впору соглашаться не думая, а продать нельзя, монет за вечер набралось на целый сундук, и без телеги их попросту не увезти. Толпа сочувственно кивала и продолжала набавлять. А рядом на мешке сидел его сосед, который свою телегу все-таки продал, и спрашивал у всех проходящих, кто завтра едет в Северан.