Вандер не отводил взгляда от своих рук, сцепленных на коленях.

— Извини за то, как я вел себя раньше. Ты этого не заслужила, — затем он посмотрел на меня и сглотнул. Лунный свет поблескивал в его глазах, делая их синеву еще ярче.

Он ждал, что я буду на него злиться. Но я не злилась.

— Я говорила с Фэлкон. Она рассказала, почему тебе иногда нужно побыть одному. Я понимаю.

Его брови сдвинулись.

— Что именно она тебе рассказала? — в его голосе прозвучала настороженность.

От нервного напряжения горло сжалось. С этой темой нужно было обходиться предельно осторожно.

— О твоей сестре. Что она была твоей последней ученицей и погибла. И еще… о том, что Вольф тоже не выжил.

Он не отстранился и не сбежал за занавеску, как я ожидала. Вандер лишь протяжно выдохнул, словно почувствовав облегчение. Возможно, ему просто не хотелось заводить этот разговор самому.

— Значит, теперь ты понимаешь мое… нежелание тебя обучать?

— Их гибель — не твой провал. Это произошло не потому, что ты плохо их учил. Это все вампиры. Ты должен это понимать, — он тащил на себе чувство вины, которого не заслуживал. Но я слишком хорошо знала, каково это — считать себя виновником чьей-то смерти. Эта боль всегда сидит где-то на задворках сознания, словно темная туча, только и ждущая момента, чтобы заслонить собой солнце.

— Гибель Вольфа не была моей виной, а вот с Орианой все иначе. Ее бы вообще здесь не было, если бы не я. Она выбрала гильдию ассасинов только потому, что я ассасин. Если бы я пошел к ученым, она была бы жива. Если бы я только послушал отца… — Он поднялся с кровати и повернулся ко мне спиной.

Я сбросила одеяло и опустила босые ноги на пол.

— Ты не мог этого знать. Ты поступал так, как считал правильным на тот момент.

— Локк приставил ее ко мне, думая, что со мной она будет в безопасности. Он доверял мне, она доверяла мне, а я подвел их обоих, — он повернулся, и его взгляд буквально впился в меня. — Я был в ярости на дядю за то, что он заставил меня стать твоим наставником, но это никак не было связано с твоими способностями.

— Но ты все равно просил отдать меня кому-то другому…

— Потому что я не хотел смотреть, как ты умираешь по моей вине.

Я на мгновение замерла. Сердце отозвалось странным трепетом. Значит, он предпочел бы смотреть, как умирает чей-то чужой ученик? Я не знала, как на это реагировать. Может, дело было в том, что сказал ему мой отец?

— Из тебя получится отличный ассасин. Но я все еще считаю, что с другим наставником тебе будет лучше.

— Нет, — я взвилась с кровати, ощутив резкий прилив адреналина. — Нет. Я хочу, чтобы меня учил ты. Мне не нужен никто другой, — отчаяние, захлестнувшее меня, пугало. Я не могла пойти к кому-то другому.

— Даже зная, что случилось с двумя моими прошлыми учениками? Поверь мне, тебе стоит прямо сейчас идти к двери командира Эйс и просить, чтобы тебя перевели.

— Ты не был причиной их смерти, ты просто оказался их наставником. Вампиры убивают людей каждый день. Дело не в нас, а в них. Не ты убил ее, это сделали вампиры, — я сглотнула от собственных слов. Моя семья твердила мне то же самое годами, но вина все равно липла ко мне, словно пленка, которую невозможно смыть. — Я не рассказывала тебе, как умерла моя бабушка. Это произошло потому, что я вышла ночью на улицу. Пошла туда, хотя знала, что не должна. Она выбежала, чтобы загнать меня обратно, и ее убили. Хочешь поговорить о вине? Вот это — моя вина.

— Не ты ее убила, а вампир, — он вернул мне мои же слова.

— Что ж, может, нам обоим пора прекратить винить себя и направить нашу боль и ярость туда, где им самое место? Клинок в сердце каждому вампиру.

Он едва заметно улыбнулся, потер затылок и на секунду отвел взгляд. А затем протянул мне руку:

— Тогда договор? Каждому вампиру.

Я обхватила его запястье, а он — мое.

— Больше никакой вины. Мы виним их и убьем столько, сколько сможем, пока наши сердца не остановятся.

Он оскалился в ухмылке:

— И никакого страха. Будь самой яростью, Косторез.

У меня и прежде хватало мотивации тренироваться усерднее — с тех самых пор, как он сказал, что однажды я смогу привести свою семью за Стеной в город. Но раньше я не жаждала убивать вампиров. Теперь жаждала. С этим договором что-то переменилось. Ему нужно было отомстить, и мне тоже.

Убивать вампиров — это не ради гильдий и не ради людей за Стеной, которым дела нет до моего народа снаружи. То, что я сделаю как ассасин, будет ради наших убитых близких. Его и моих.

Дома я бы пряталась и бежала до конца своих дней.

Здесь же я буду убивать каждого вампирам, который попадается мне на пути.

Он первым разжал хватку и отвязал от пояса квадратный коричневый мешочек.

— Я достал это для тебя. В знак извинения.

— Тебе не нужно было ничего мне покупать.

— Я сам хотел.

— Ладно, спасибо, — я взяла кожаный мешочек и откинула клапан. Внутри лежали новые инструменты для резьбы по дереву. Лезвия самой разной формы с рукоятками из покрытого глазурью дерева. Я провела кончиком пальца по выжженным черным рунам на рукоятках. У нас в деревне они были в ходу, так что я знала их слишком хорошо. На каждом из пяти инструментов имелась уникальная руна со своим значением: храбрость, сердце, мужество, душа, а последняя означала женское начало, сильная женщина — иногда ее использовали для обозначения королевы или женщины-воительницы. Эмоции подступили к горлу, перехватив дыхание. Сглотнув слезы, я смахнула их и обняла его за крепкий торс.

— Спасибо, — тихо прошептала я.

Его тело дрогнуло от легкого смешка, и он обнял меня в ответ.

— Не за что. Так тебе нравится набор? Признаю, я не особо разбираюсь в резьбе, но лавочник божился, что это отличный комплект для любого резчика.

— Я в восторге, Вайпер. Это потрясающий набор, — я отстранилась и с азартом разложила инструменты на кровати, чтобы рассмотреть каждый. У меня не было новых инструментов с пятнадцатилетия, а тот прошлый комплект остался в лавке — наверное, им сейчас пользуется кто-то из моих братьев или сестер. Когда меня силой привели сюда, я не знала, смогу ли вообще еще хоть раз заняться резьбой. Я скучала по тому, как это ремесло помогало отвлечься от всего на свете. — Я вырежу что-нибудь для тебя. Пока не знаю что, но обязательно вырежу.

Я снова завернула инструменты и положила их на тумбочку.

— Я хотела кое-что спросить, но не хочу, чтобы у Смоук были неприятности, так что пообещай, что никому не скажешь.

Его глаза слегка сузились, а сам он напрягся:

— Она сделала что-то не так?

— Нет.

— Ладно, обещаю.

Я вспомнила ночь соревнований.

— Она сказала, что случайно услышала твой разговор с Фэлкон о вампире, который пробрался в здание магов. Как он вообще смог пройти за Стену?

Он заметно расслабился.

— Мы пока не знаем, но его допрашивают. Уверен, рано или поздно он расколется.

— Если вампиры получат мага, способного сотворить для них заклинание, как скоро они пойдут полномасштабной атакой на Найтхейвен? И сохраняет ли маг свою магию, если его обращают?

Он потер подбородок, и взгляд его на мгновение стал мрачным.

— Ну, это зависит от самого мага и от того, сколько раз он или она сможет сотворить это заклинание. Думаю, чтобы обратить хоть сколько-нибудь значительное количество, потребовалось бы какое-то редкое астрономическое событие. Из того, что я читал, вампиризм выжигает магию. Они быстро теряют свои силы. И даже если вампиры найдут мага, способного превратить их в дэйуокеров, это еще не значит, что маг согласится.

— Но если дэйуокеры вообще существуют, значит, в прошлом были маги, которые добровольно их обратили.

Он кивнул:

Позже, окончив свои заметки о том, что рассказывал мне сегодня Вандер, — когда всё вокруг затихло, а луна достигла самого зенита, — я так и не смогла уснуть. Я смотрела на занавеску, жалея, что она разделяет комнату. Мне хотелось видеть его. Хотел ли он видеть меня? Вряд ли. Если бы он узнал, что я пялюсь на ткань, представляя, чем он занят по ту сторону, то наверняка посчитал бы меня странной.