Ему пожелали счастливого пути.

Через некоторое время, набрав высоту в полтора километра, Сэвэдж поставил “цессну” на автопилот и принялся снимать. Телескопические линзы фирм “Бош” и “Ломб”, поставленные на фотокамеру “Никон”, великолепно увеличивали картину того, что творилось внизу. После обработки пленки снимки будут еще больше увеличены. Главное, как подсказывал ему опыт, сделать как можно больше снимков — не только основной цели, но и близлежащих к ней районов. Незначительные, на первый взгляд, детали иногда становились непреодолимыми препятствиями впоследствии.

Вот именное как можно больше фотографий.

Сэвэдж несколько раз проверял автопилот, каждый раз корректируя курс, а затем снова возвращался к фотографическому наблюдению. Небо голубело, погода была безветренной. Казалось, что “цессна” скользит по шелковистому шоссе. Руки Сэвэджа твердо держали камеру. Кроме легких потряхиваний самолета больше никаких помех не возникало — условия для фотосъемки были практически идеальными.

Главным объектом наблюдения был город Миконос, находящийся на западной оконечности острова. Он раскинулся вокруг небольших бухт, а дома выдавались на полуостровок, разделяющий заливы. Они были выстроены в виде скрещивающихся ослепительно-белых кубов. То тут, то там красные купола — иногда синие — отмечали местонахождение церквей. Ветряные мельницы выстраивались вдоль пирса.

Но не красота города, а его план привлекали внимание Сэвэджа. В древности Миконос частенько подвергался налетам пиратских судов. Чтобы облегчить себе задачу по охране жилищ, местное население выстроило улицы в виде лабиринта. Нападающие без труда входили в город, но чем дальше углублялись в него, поднимаясь вверх по склонам, тем больше убеждались в том, что сложная путаница улиц совершенно сбивает их с толку и не дает возможности сориентироваться. Пираты видели в бухте корабль, но для того, чтобы до него добраться, должны были тыкаться в разные улицы и переулки, попадаясь в ловушки, расставленные защитниками города. В общем, после нескольких безуспешных попыток пираты плюнули на Миконос и махнули рукой, предпочтя более легкую добычу на других островах.

“Да, — подумал Сэвэдж, — лабиринт. Это можно использовать”.

Продолжая облетать остров по кругу, не переставая снимать, он добрался до глубокого залива на северной оконечности острова… место перехвата?.. затем изучил заброшенный мыс на восточном побережье… туда идти лишь в случае крайней необходимости… и наконец долетел до главной цели своего путешествия — царства Пападрополиса над заливом Анны на юго-восточной стороне острова.

С момента встречи со своим греческим информатором два дня назад Сэвэдж был все время занят и к своей тревожной радости понял, что узнал довольно много. Он слетал в Цюрих и Брюссель — два наиболее надежных центра информации о чернорыночных ценах на оружие и охранных системах, используемых торговцами и контрабандистами.

Через казалось бы незначительные разговоры и скромные “подарки” “друзьям”, которым Сэвэдж высказывал неподдельное восхищение, узнавая, что слухи об их смерти оказывались более чем преувеличенными, — он выяснил то, о чем давно подозревал. Пападрополисом управляло высокомерие и заносчивость. Греческий миллиардер был настолько снедаем пожаром охватившей его изнутри власти, что и не подумал нанять себе охрану, которая, по соображениям высокого профессионализма, должна была бы отдавать приказы своему же хозяину.

Сэвэдж узнал также, что Пападрополис ослеплен новейшими электронными приспособлениями и охранными системами. И так как корабельный магнат восхищался компьютерами и тому подобными игрушками новейшего поколения, то нанял эксперта по охранным системам, для того, чтобы тот выстроил вокруг европейских поместий грека целую сеть, а точнее паутину упреждающих препятствий.

Но Сэвэджа интересовало лишь поместье “Миконос”. В ту секунду, когда он узнал имя построившего защиту мастера, он догадался — как историк по теории искусства воссоздает и распознает стиль эпохи Возрождения, — какие преграды ему придется преодолеть.

Его давнишний и надежный грек-информатор полностью подтвердил то, в чем убеждала Сэвэджа Джойс Стоун. Сестра кинозвезды содержалась в неволе на роскошной вилле в поместье ее муженька-миллиардера. В поместье “Миконос”.

“Ты хочешь развода, сука? Да ни одна женщина в мире еще не уходила от меня. Надо мной все смеяться будут. Неблагодарной жене остается одно применение — на спину, сука! Я тебя проучу”.

Но лето перешло в осень. Начало туристского сезона в Афинах совпало с окончанием сезона на Миконосе — температура стала падать. Следующей идеей Пападрополиса было оставить жену на острове на всю осень и зиму.

Сэвэдж опустил камеру, выключил автопилот и взял управление “цессной” на себя. В течение шести месяцев из-за постигшей его беды, о которой он чуть было не проговорился своему греческому информатору, Сэвэдж находился в уединении: он выздоравливал. Руки, ноги, голова и спина все еще болели от полученных ран. К тому же его постоянно преследовали воспоминания, очень похожие на кошмары.

Но прошлое, продолжал он уверять самого себя, изменить нельзя. Все, что ему оставалось, — настоящее.

И работа.

Он должен был снова начать работать.

Доказать себя себе.

Сделав вираж, Сэвэдж вылетел с острова в открытое, легендарное, цвета темного вина Эгейское море, похлопывая любовно фотокамеру. Отлично снова оказаться при деле. Выполнять задание.

Он чувствовал себя так, словно воскрес из мертвых.

8

Сэвэдж вынырнул из волн и пополз к берегу. Черный новый костюм сливался с темнотой. Пригнувшись за валунами, он взглянул наверх, туда, где едва виднелся неясный силуэт клифа, а потом повернулся к морю. Водителю катера — английскому солдату, которого Сэвэдж постоянно нанимал для подобных заданий, — было приказано, как только Сэвэдж соскользнет в воду в полукилометре от острова, сразу же убираться прочь из этих мест. Никаких прожекторов и опознавательных знаков на катере установлено не было. В темноте, без света луны, с надвигающимися тучами будущей грозы, закрывающими звезды, охранник не смог бы увидеть лодку. А в грохоте волн, разбивающихся о прибрежные скалы, он бы и не услышал ее, хотя Сэвэдж предпринял меры предосторожности: накрыл мотор звукопоглощающим кожухом.

Удовлетворенный тем, что добрался до этого места незамеченным… если, конечно, у охраны не было приборов ночного видения… Сэвэдж потянул за прочный нейлоновый шнур, привязанный к поясу. Почувствовав сопротивление, он потянул сильнее и в скором времени вытащил из воды небольшой резиновый плотик. Укрывшись за скалой, куда не залетали холодные брызги волн, Сэвэдж расстегнул молнию на водонепроницаемом кармане плота и вытащил объемистый рюкзак. Костюм удерживал холодную воду от поглощения тепла его тела и гипотермии во время заплыва к берегу с плотом на привязи.

Теперь же, сдирая его с себя, Сэвэдж трясся от холода. Оставшись обнаженным, он быстро раскрыл рюкзак и стал надевать черную шерстяную одежду. Шерсть Сэвэдж выбрал из-за ее полых волокон и отменных изоляционных качеств даже в мокром виде. Носки и шапка были изготовлены из того же черного материала. Он надел высокие, с ребристыми подошвами ботинки и крепко их завязал. Согревшись, намазал лицо черным камуфлирующим жиром, затем надел на руки защитные черные перчатки, достаточно тонкие, чтобы пальцы оставались гибкими и подвижными.

В рюкзаке оставались лишь необходимые для работы инструменты: каждый завернут в отдельный кусок материи, дабы избежать металлического клацанья. Сэвэдж подогнал лямки по росту и затянул пояс. Рюкзак был тяжелым, но не настолько, чтобы сравниться с тяжестями, которые Сэвэджу приходилось перетаскивать, служа в SEALs, поэтому его мощная спина без усилий приняла груз. Затем он положил резиновый костюм, трубку, маску и ласты в карман плота и надежно привязал его к скале. Сэвэдж не знал, вернется ли он сюда, но на тот случай, если все-таки вернется, ему бы хотелось иметь плот под рукой. Плот не обнаружат до утра, а к тому времени — если он не вернется — это уже не будет иметь никакого значения.