© Ю. Гаврюченков, 2023

© ИК «Крылов», 2023

в которой раболовецкий отряд используется по прямому назначению, Жёлудь увлекается догхантингом, а Щавель проявляет познание в магии огня

К селу Питомник подошли рано утром, чтобы добыча не скрылась в темноте, но и не успела рассеяться по работам. Оставили коней в полуверсте от околицы, сняли с телег ловчие сети, нацепили на пояса связки сыромятных ремешков. Кандалы и конвойные цепи дожидались своего часа, и час этот был неотвратимо близок. Дружинники с булавами встали в оцепление. Десятка верховых с копьями примкнула к раболовам в усиление. Сотня муромской пехоты растянулась во втором кольце, едва сдерживая рвущихся с поводков эйчарок. Задачей оцепления было загонять улизнувших кандидатов обратно к хедхантерам, дабы ценные специалисты не скрылись от будущего работодателя.

Знатный работорговец Карп занял подобающее место во главе отряда. Боевой поход вошёл в самую ответственную фазу, и настал его черёд командовать.

Три десятки ратников и пяток профессионалов из кадрового агентства Карпа составили группу захвата. Впереди встали Щавель, Жёлудь и Лузга. Рекрутёры изготовились к работе, как стрела в натянутом луке. Карп достал из-за пазухи волшебную плеть, сплетённую из человечьего волоса, пробасил коротко и деловито:

– Господа, пошли.

Когда раболовы, не таясь, втянулись за ограду, их встретили лохматые сторожа. Псы с яркой рыжей шерстью водились здесь в каждом дворе. Местные знали толк в кинологии, разводили собак для своих нужд, в том числе на продажу. Холили, лелеяли, ели, шили из них шубы, дрессировали и любили на все лады.

Группы разошлись по главным улицам. Начали с ближайших дворов, разделяясь на тройки. Навстречу Щавелю выскочили кобель и сука знаменитой породы «мордовская сторожевая». Это были зубастые псы, ласковые к детям своих хозяев, но исходящие бешеной злобой при малейшем признаке чужаков. От рождения знающие, как поступать, если замахиваются ножом. Щавель знал эту породу защитников. Знал и стоящий рядом Лузга.

– Фу! А ну пошли, гнидники др-раные! – рявкнул Лузга, обнажая клинок.

При виде ножа кабыздохи резво осадили назад, развернулись и прыснули наутёк. Остановились, залаяли, отбежали снова при виде приближающейся толпы, но с дороги не уходили – демонстрировали хозяевам свою полезность.

– Возьми лук, – зыркнул Лузга на Жёлудя, – и всех собак в деревне…

Молодой лучник покосился на отца: «Надо ли? Слушать ли его?» Щавель едва заметно улыбнулся: «Поохоться, сынок».

До пса было шагов семьдесят, когда Жёлудь вскинул красный греческий осадный лук. Стрела ушла ввысь и на излёте догнала суку промеж лопаток. Мордовская сторожевая перевернулась через голову и покатилась в пыли.

– В сердце попал! – скромно улыбнулся парень.

Тот день был последним для собак племени Огненных Псов, и не осталось никого, чтобы рассказать щенкам, что бояться следует не только ножа, но и лука. Везде и всюду, из проулка, через забор, под крыльцо, в будку летела оперённая смерть. В колчане помещалась дюжина стрел. Этого оказалось достаточно, если их выдёргивать, предварительно добрав добычу. Лай и визг стояли над селом. Щенков молодой лучник закалывал мечом, чтобы не расшатывать наконечники. Подранков было мало, но пяток стрел мордовские церберы всё же унесли в своих боках. Они забились в потаённые места и оттуда убежали на радугу.

Лузга поручил уничтожить собак, не упомянув про возраст. После Белорецкой зоны ему категорически не нравились никакие. Жёлудь понял по-своему.

И убил всех.

Пока Жёлудь охотился, раболовы охотились тоже.

– Мама, беги! – пацанёнок лет двенадцати от роду подхватил с земли брошенную убежавшим папашей сулицу и кинулся наперерез молодому ратнику, выскочившему из-за амбара. – Мама, беги!..

Желток, не глядя, отмахнулся булавой. Отбил нацеленное в глаз тонкое жало сулицы, пнул каблуком молокососа. Однако малец оказался увёртлив. Подмётка проехалась по правому плечу паренька, перемазав полотно псиным помётом. Мальчонка мгновенно метнулся мимо матёрого молодца, метеором мелькнул между масляными макитрами, мощно матеря медлительную, мешкотную мамку. Порскнул вдоль забора, только пятки засверкали.

– Чего ты орёшь как оглашенный? – донёсся из дому похмельный бабий вой. – Выкидыш овечий. Чтоб тебя черти взяли, бесогона. Как же тяжко-то… Сын, сыночка, принеси маме из погребка пивасика, родненький, а?

Под хлюпающие стоны Желток подобрался к избе, сунул нос в протухшие сени, обозрел горницу. На лавке из шевелящегося тряпичного кома доносились невнятная брань и мольбы. Ратник покинул беспонтовое место. Святой Руси нужны герои, добрый люд пускай тусуется за рубежом.

Для решения кадровой проблемы новгородцы не жалели сил и здоровья. Крутились как могли, бесстрашно подставлялись под удар и не разили в отместку, лишь бы уберечь перспективную рабсилу. Однако легко справиться получалось далеко не со всеми.

Тройке Первуши достался упрямый кандидат. Он сразу понял, что в деревню нагрянула не лисичка-сестричка, а братец её песец. Когда по улицам бегают вооружённые люди и хватают соседей, должно быть ясно, что не ярмарка приехала. Тем не менее, многие приближались посмотреть, расспросить и начинали невольно участвовать в рекрутинге. Такова нелёгкая доля зеваки – идёшь поглазеть, исполненный любопытства, весь в эйфории от праздника, а потом бежишь со связанными за спиной руками и верёвкой на шее, подгоняемый рявканьем конвоя. И крутятся в пустой голове мысли: «Со мной ли это? Как так вышло? За что? Почему несправедлива ко мне жизнь?»

Кузнец не отправился выяснять, какие предлагают бонусы, а загнал семью в дом и встретил ратников на пороге в шлеме и с копьём. Бился, не говоря ни слова. Лишь сурово сопел в ответ на заманчивые предложения хедхантеров и совал им в наносник длинный трехгранный наконечник. Обломать древко не получалось. Оно было оковано толстыми полосами стали. Кузнец знал своё дело, и лучшее копьё припас для себя. Прикрытый со спины и боков, он держал оборону, подтверждая наблюдение, что в родном доме и стены помогают. Стены помогали, кузнеца было не достать. Первуша отправил братца в обход. Вторяк не смог высадить заднюю дверь – она была грамотно укреплена и заложена засовом. Тогда он высадил раму, ухватился за подоконник, подпрыгнул, подтянулся.

Баба вылила ему на голову горшок нагретой в печке воды.

С воем ратник грохнулся на землю, промокнул лицо рукавом, содрал шлем. Башку не ошпарило, но шею и плечи пекло невыносимо. Подкольчужная рубаха исходила паром. Десятник Фома, заглянувший проверить, почему застряла тройка, немедленно пустил в бабу булаву и ринулся на приступ. Чертовка увернулась. Булава влетела в избу, там звонко крякнуло, посыпались черепки.

– Держись! – Фома наступил на плечо напрягшемуся Вторяку, оттолкнулся, приземлился коленом на подоконник, ухватился за стену и впрыгнул на кухню.

На его счастье, других горшков с водой заготовлено не было. Просторный светлый дом был наполнен пением огня, шедшим из русской печи. Мягкий душистый жар вылетал в избу и творил уют, какого десятник не ведал с детства. Гостю тут всегда были рады. Дружинник почувствовал это и сердечно кивнул хозяюшке. Семья кузнеца сбилась в дальнем углу. Женщина прижимала к себе головёнки детишек, уткнувшихся ей в живот. Они вцепились в юбку, обретя у матери спасение. Так было надо. Кузнец научил, как нужно поступать в случае чего. Слабые затихли и ждали, когда уйдёт беда. В доме с ними не могло ничего случиться.