Потому поджидали Варьку у точек и офиса, но на крючок попалась не сама Варька, но ее подруга.

Сидит и злится, на Лося фыркает.

Где Варька, молчит, отказывается называть адрес.

— Не отпущу, пока не скажешь.

— От вас, козлов, только одни проблемы, — говорит с обидой на весь мужской пол. — Будете пытать, не скажу!

— Ребенок, — говорит Лось.

Невпопад.

Мужик он неплохой, верный, но не самый умный. Иногда его подклинивает. Но преданный, я это ценю.

Однако Лось оборачивается и тянет за цепочку на рюкзаке подруги Вари.

— У тебя есть ребенок. Это цепочка от соски. Не скажешь, где Варя, Мирон будет тебя мариновать до последнего. И ребенка ты не увидишь очень-очень долго. Может быть, даже никогда, — говорит Лось. — Судя по цвету, сынишка у тебя.

Неожиданно длинная тирада для него.

— Лежит он там такой маленький, кряхтит… Агу-агу, мама-мамочка… Где моя мамочка… — давит на жалость. — Ты подумай, что важнее. Сынулька твой родной, кроха, или подружка — близкая, но все-таки не родная…

— Ненавижу, — со слезами шепчет Яна.

— Встречу назначь, скажи все сделала, — протягиваю ей телефон, который сам же отобрал.

Мирон

— Позвони. Без попыток подсказать Варе, что на встречу ехать не стоит. Четко скажи вот это… — показываю текст на телефоне. — И ни слова больше. Поняла?

Конечно, Яна поняла.

И, конечно, она сделала все так, как я сказал. Не рискнула добавить что-то от себя. Потом горько разрыдалась, как будто совершила в своей жизни самую ужасную ошибку, предательство всей своей жизни…

— Зато с сыном останешься, — бубнит Лось. — И подруга тебя поймет. К тому же ей ничего не угрожает. Шеф в жене своей души не чает, правда, шеф?

— Ага, — киваю, пребываю далеко-далеко в своих мыслях.

Однако Яна не унимается, ревет горько, как будто мать продала за рубль.

— Хочешь, дам свинку погладить? На вот..

— Убери! Убери, я их терпеть не могу! Боюсь! — верещит Яна, забившись к дверце двери.

— Это же антистресс, типа контактного зоопарка! — выдыхает Лось.

В машине слишком шумно от подруги Яны и моего водителя. Взрываюсь:

— Блять, Лось. Тише будь! Я не знаю, из какого зоопарка тебя самого выпустили, но таких экземпляров там точно больше не осталось! — рявкаю я. — Отвали со своим свином! Нам еще на встречу ехать! Надо, чтобы девчонка выглядела нормально, а не обделавшейся.

— Ты ужасный тип, — шмыгает носом Яна. — Ты даже со своими людьми дурно обращаешься. Хуже, чем животными! Ты сам… Хуже зверя! Варя тебя любила, но это в прошлом! Она увидела твое настоящее лицо, хуже, чем у черта! Варя просто плюнет тебе в лицо…

Злит!

Бесит…

Раздражает!

— Мое настоящее лицо она увидела?! — шиплю. — Даже я сам не помню, как оно выглядит. Так что рот закрой на замок, а ты, Лось, убери хомяка! И рули к месту…

— Это морская свинка.

— Хоть крыса, мне плевать. Едем за девчонкой.

Дерганый, злой, нервный…

Еще и этот скулеж подруги моей жены добивает, выводит из себя.

Разговорчики она тут вести пытается, меня осуждает! Из чистеньких?!

А сами бы на моем месте как жили? Что делали? Легко судить, когда весь такой хорошенький живешь, и в ус не дуешь, в приличной семье…

Чистоплюи!

Похавали бы жизнь бродячую с помоек. Воровство, побои, грязь…

Презрение.

Везде чужой…

Не перевариваю таких чистоплюев. Потому что никто, не побывав на грани и не замаравшись ни разу, свои пределы не знает.

Такие низкие людишки кичатся чистыми заработками, поэтому с огромным удовольствием избавляю их от лишнего… бабла.

Они же такие правильные, высокоморальные, куда бы деться. Они за высшие моральные ценности, так зачем им это грязное бабло? А бабло всегда… грязное! Суть у него такая. Всем империи, все капиталы, все золото — кровь, пот, грязь… От всего золота веет смертью.

И зачем им эти грязные деньги? Чтобы совесть пачкать, чтобы с крылышек белоснежных грязь капала? Нет, это ни к чему…

Мне отдайте. Я запачкаться не боюсь…

Ох, как я получу… жену свою, бля. Как зажму ее…

Внутри свербит.

Не любит. Истинное лицо, хуже чем у черта…

Бла-бла-бла…

Полюбит!

Никуда не денется…

Научу.

Не хочет? Заставлю!

Варя

От нервов у меня сильно-сильно скрутило живот. Так, что он стул тугим, каменным комком.

Билет на автобус я уже купила, собрала сумку с самыми простыми вещами, маршрут разработан. Осталось только Яну дождаться.

Она немного опаздывает. Непонятно, на чем приедет.

На такси, наверное.

Вот и она…

Идет, напуганная.

На миг мне становится совестно: Яна не хотела ехать в мой офис за деньгами, отпиралась до последнего.

Я просила, умоляла, плакала и даже требовала… Совсем бессовестная! Давила на жалость и капала, капала, пока она не согласилась помочь…

Бессовестно я поступила, на подруге лица нет.

— Вот, держи… Тут все… — передает сумку.

Пальцы подруги трясутся.

— Перенервничала? — обнимаю ее.

— Ты даже не представляешь, как сильно, — выдыхает она.

— Все будет хорошо. Спасибо. Спасибо тебе большое!

Теперь мне только час на вокзале посидеть и… в дорогу!

— Ты меня выручила, я тебе всю жизнь буду обязана!

Яна отступает, пятится назад…

— Не благодари, — шепчет она со слезами. — И прости-и-и!

Что?!

Она бросает взгляд за мою спину. У меня аж затылок свело, а потом шею обжигает горячий, влажный чмок, и на плечи опускаются сильные мужские пальцы.

— Соскучился по тебе, Варюша, — выдыхает в волосы Мирон. — Ммм… Как сильно соскучился! — туго обнимает. — Куда это ты собралась бежать?

Большая, теплая ладонь ползет по телу, обнимая, и накрывает живот.

— С моим наследником.

Варя

— Отпусти! — дергаюсь.

— Такую сладкую девочку? И своего ребенка? Ни за что!

— Ненавижу тебя! Ненавижу!

Мирон разворачивает меня к себе лицом и дергает поближе, вжимается в мое тело своим.

— Тише, девочка… Тише, ну… Косякнул, признаю. Обещаю исправиться. Заживем лучше, чем прежде.

— Ни за что. С тобой! Дай мне развод! — пытаюсь лягнуть его коленом в пах.

Но он резко сжимает мою ногу и перемещает пальцы вверх по бедру, проигнорировав скопление людей вокруг. Того и гляди, облапает грязно… Невзирая ни на кого…

По телу табунами бегут мурашки после его прикосновений.

— Никакого развода, Варенькая. И давай мы отойдем подальше, поговорим… Или мне прямо здесь тебя, конфетку такую, распаковать? — усмехается, потеревшись о мои губы своими.

На что это он намекает? Ах… Бесстыже щипнул меня за промежность и потянулся к шнуркам на джоггерах.

— Прекрати! — пищу. — Нет. Ни за что…

— Тогда перестань сопротивляться и поговорим, как взрослые люди! — становится серьезным. — И Варь… Мне похуй, правда. Зажму за углом и распакую… Жену. Законную…

— Козел похотливый! Шлюх своих распаковывай, а меня не смей трогать своими грязными лапами.

— Малышка, шлюх давным-давно распаковали, до меня. Ну, чего я там не видел, м… А вот тебя, сладуську такую хитренькую, я еще не до конца распробовал, — дышит мне в губы часто-часто.

Глаза сверкают, манят огоньками…

Он как будто…

Ох, точно..

Боже… Прилип бедрам к моими.

Потерся.

Выдыхает хрипло, с рыком:

— Варрррька моя. Девочка…

Возбудился…

Варя

Я возмущена до глубины души, видеть этого гада не желаю. Прихлопнуть бы его, как таракана, особо крупных размеров. Но железная хватка Мирона, его пальцы… даже шелохнуться не позволяют!

Словно в тисках, в жаркой клетке.

Сердце мучительно захлебывается в острых и болезненных спазмах узнавания: с этим мужчиной мне слишком хорошо, боже… Он стал моим первым мужчиной, я верила, что он будет единственным.