— Ведьма, говорите? — она фыркнула. — Это они-то, кровопийцы, будут обвинять других в колдовстве. Классика.

— Что делать, Марта? — спросила, и в голосе прозвучала беспомощность, которую я уже не могла скрыть.

Она подошла к столу, взяла неофициальную записку.

— Этот… честный. Бежать, вариант. Но плохой. Вас найдут. Ребенка отнимут. — она положила записку. — Остается одно: сделать так, чтобы вас нельзя было просто взять.

— Как?

— Люди, — сказала Марта просто. — Если деревня встанет за вас горой, если они будут считать вас своей защитницей, а не чудаковатой барыней, никакому судье не захочется сюда соваться. А Каэлю… с драконом придется сложнее. Но если здесь будут свидетели, готовые засвидетельствовать, что вы законная хозяйка и вас не трогают… Это осложнит ему жизнь.

Она была права. Мое единственное оружие, не стены замка, не магия льда, а люди, чью жизнь я пыталась изменить. Но доверия, основанного на страхе перед моими способностями и жадности до медяков, было недостаточно.

Нужно было нечто большее. Настоящий союз.

— Пруд, — сказала вдруг. — Его нужно закончить. Не когда-нибудь. За неделю. И запустить туда первую рыбу. Чтобы они увидели результат. Настоящий, осязаемый. Не обещания, а факт.

Марта подняла бровь.

— За неделю? Это невозможно.

— Должно стать возможным, — встала я. — Собери всех. Артема, Геральда, Якова. Скажи, что будет экстренное собрание. Здесь. Сегодня вечером.

Когда в большом, теперь уже по-настоящему теплом зале собрались Артем, братья, Геральд, Яков и еще пара уважаемых деревенских старшин, атмосфера была напряженной. Они уже слышали, что случилось что-то неладное.

Я не стала ходить вокруг да около. Я положила на стол официальное письмо Вандермондов и зачитала ключевые моменты. Не скрыла угрозы ни судом, ни Каэлем. Видела, как темнеют их лица.

— Так вот, — закончила. — У меня есть неделя. Через неделю сюда могут явиться либо люди моего бывшего мужа, чтобы силой забрать меня, либо судебные приставы, чтобы объявить меня сумасшедшей и отобрать долину. А вместе с ней и ваш пруд, и вашу работу, и ваши медные монеты.

В зале повисло тягостное молчание. Геральд первым нарушил его.

— И… что вы хотите от нас, хозяйка?

— Помощи, — честно сказала. — Но не просто так. Я предлагаю сделку. Вы помогаете мне закончить пруд и укрепить замок за эту неделю. А я… я официально, на бумаге, дарую деревне Узкая Река право на половину улова и доходов от будущей продажи рыбы. Навсегда. Безвозмездно. Это станет вашим. Не милость, а законное право.

Это была огромная уступка. Фактически, я отдавала им половину своего главного актива. Но сейчас мне нужны были не будущие богатства, а союзники сегодня.

— А если вас все равно заберут? — мрачно спросил Яков.

— Тогда этот договор станет моим завещанием, — ответила. — И вы сможете предъявить его в суде как доказательство моей вменяемости и законных прав деревни на эти земли. Это осложнит жизнь тем, кто захочет все отнять.

Следующие семь дней в Снежной долине творилось нечто невообразимое.

Обычное, тягучее течение времени, отмеряемое метелями и долгими ночами, взорвалось лихорадочной, почти истерической активностью.

Началось все на рассвете следующего дня.

Деревня Узкая Река, обычно такая сонная и тихая, выплеснула на улицу почти всех, кто мог держать инструмент.

Не только мужчин, но и женщин, и подростков. Артем взял на себя роль полевого командира, расквартировав людей на три группы.

Первая, самая большая, под руководством Якова и его сыновей, продолжила работу у пруда.

Теперь они трудились не дотемна, а пока не падали с ног.

Котлован углубляли и расширяли с такой скоростью, что казалось, земля сама отступает перед их напором.

Я проводила там по нескольку часов, используя свою магию для размягчения особо упрямых пластов.

Теперь я делала это иначе, не в одиночку, а будто «одалживая» холод у замерзшей земли вокруг, а затем возвращая его обратно, создавая сеть тонких, управляемых трещин.

Это требовало невероятной концентрации, но почти не выматывало. Более того, после таких сеансов я чувствовала странное, ледяное спокойствие, будто становилась частью долины, а не боролась с ней.

Вторая группа, под началом самого Артема и Луки, взялась за укрепление замка.

Старые, прогнившие ворота сняли с петель и заменили на новые, сбитые из толстых дубовых плах, скрепленных железными полосами от старых повозок.

Ворота были тяжелыми, неповоротливыми, но прочными.

На стенах расчистили снег и лед, залатали самые опасные трещины. Восстановили подъемный механизм полуразрушенной решетки над входом в подвал, (мало ли что).

Третья группа, самая пестрая - женщины, старики и те, кто не мог тяжко работать, собралась вокруг Ульяны и Марты в замке.

Их задачей было обеспечение. Они пекли хлеб, варили огромные котлы похлебки, сушили мясо, заготавливали дрова, чинили одежду.

Кухня замка дымила теперь день и ночь, а запах горячей еды, смешанный с дымом, стал новым, обнадеживающим ароматом долины.

На третий день произошло чудо.

Пруд был готов. Не идеален, дно неровное, берега крутоваты, но огромная, глубокая яма была выкопана.

Мы открыли канал шире, и ледяная вода реки хлынула в него, наполняя чашу.

На это ушла целая ночь. На рассвете мы стояли на краю и смотрели, как в глубокой, темной воде отражается первое зимнее солнце, пробивающееся сквозь облака.

— Теперь трубы, — сказал Артем, стоя рядом со мной. Его лицо было изможденным, но глаза горели. — И печь для обжига у пруда почти готова. Успеем.

На пятый день случилось два важных события.

Во-первых, Артем и братья запустили печь для обжига и получили первую партию длинных, прочных глиняных труб.

Они были не так совершенны, как те, что лежали в стенах замка, но годились для своего дела.

Их тут же начали укладывать в траншею, которую рыли от будущей печи к пруду. Система должна была подогревать воду по тому же принципу, что и в замке.

Во-вторых, ко мне пришла Груня с тайным, сияющим видом и вытащила из-под фартука небольшой деревянный ящик с продырявленной крышкой.

Внутри шевелились две дюжины маленьких, серебристых рыбок - мальков хариуса, которых несколько деревенских мальчишек наловили в реке выше по течению, где вода била из-под земли ключом и не замерзала.

— Это же… — я не могла вымолвить слово.

— Первые жильцы, миледи, — прошептала Груня. — Ребята говорят, если выпустить их сейчас, пока вода в пруду еще не совсем ледяная, есть шанс, что выживут. А потом, когда печь растопим…

Я взяла ящик в руки, чувствуя, как что-то сжимается в горле. Это были не просто рыбки. Это было начало. Залог будущего.

Я сама отнесла ящик к пруду и аккуратно выпустила мальков в темную воду. Они метнулись вглубь и исчезли.

На шестой день напряжение достигло пика.

Все понимали, что время на исходе. Работали уже молча, сжав зубы, движимые не надеждой, а упрямым отчаянием.

Печь у пруда была растоплена, и по трубам, уложенным в землю, пошел первый, робкий жар. Над местом, где они выходили в пруд, перестал образовываться лед. Появилось небольшое, размером с тележное колесо, полынья. Над ней стоял легкий пар.

Это был знак. Крошечный, но реальный знак того, что наша безумная идея работает.

Вечером шестого дня мы собрались в большом зале замка, присутствовали все ключевые люди.

Было тесно, шумно, пахло потом, дымом и усталостью. Но в воздухе висело новое чувство, не страх, а собранная, злая решимость. Мы сделали невозможное за шесть дней. Мы были готовы к бою.

Я поднялась, чтобы сказать речь, но слова застряли в горле.

Вместо этого я просто посмотрела на них, на закопченного Артема, на сурового Якова, на усталую Марту, на перепачканных глиной братьев, на Геральда с его умными, усталыми глазами.