____

Страх перед провалом постепенно перерос в тревожное любопытство.

Я не могла оставить это просто так. Нужны были факты, а не суеверия. На третий день я решилась.

Я нашла Артема в кузнице, где он помогал Якову ковать новые скобы для ворот.

Смотря на него, я почувствовала странное чувство неловкости и… чего-то теплого, что не имело отношения к печи. Я отогнала эту мысль.

— Артем. Нужно сходить к тому провалу. Осмотреть его как следует.

Он обернулся, вытер пот со лба.

— Одни?

— Одни. Чем меньше глаз, тем лучше.

Он кивнул, без лишних слов отложил молот.

Мы взяли веревку, пару крючьев, факелы и отправились по уже протоптанной тропе. Молча.

Тишина между нами была не неловкой, а сосредоточенной.

Он шел чуть впереди, проверяя путь палкой, оглядываясь, чтобы убедиться, что я не отстаю. Эта простая забота, лишенная придворной церемонности или собственнического интереса Каэля, грела.

Провал встретил нас тем же леденящим молчанием. Он не изменился, лишь края чуть осыпались. Синий лед на дне казался еще более зловещим при свете дня.

— Спускаться будем? — спросил Артем, разглядывая стенки.

— Нужно. Иначе мы ничего не поймем.

Он молча принялся за дело: вбил крюк в мерзлую землю подальше от края, закрепил веревку, дернул на проверку.

— Я первый. Если выдержит меня, выдержит и вас.

Он ловко спустился вниз, исчезнув в синей глубине. Через минуту снизу донесся его приглушенный.

— Все в порядке. Лед… крепкий. Спускайтесь осторожно.

Я взялась за веревку. Руки дрожали от осознания, что я делаю что-то безрассудное, будучи в положении. Но отступать было поздно.

Я спустилась, упираясь ногами в скользкие земляные стенки.

Внизу было тесно. Провал оказался не колодцем, а своеобразной пещеркой с ледяным полом.

Артем стоял, прижавшись к стене, чтобы дать мне место. Факел в его руке бросал прыгающие тени на синие, неровные ледяные стены.

— Смотрите, — сказал Артем, приседая и проводя рукой по ледяному полу. — Он не гладкий.

Я присмотрелась. Он был прав. Поверхность льда была испещрена мелкими порами и каналами, будто губка или коралловый риф. В некоторых углублениях стояла темная, застоявшаяся вода.

— Он тает, — прошептала. — Изнутри.

— И давно, — добавил Артем. — Эти каналы не могли образоваться за неделю. Это работа лет. Или столетий. — он поднял факел выше, осветив потолок нашей ледяной пещерки. Там тоже виднелись те же пористые структуры, и с некоторых свисали тонкие ледяные сталактиты. — Вечная мерзлота… она не вечная. Она просто очень медленно умирает. А то, что мы делаем наверху… пруд, отопление…

— Нарушает и без того хрупкое равновесие, — закончила я за него.

Ужас открытия смешивался с облегчением. Это не мистика, не гнев. Это геология. Страшная, но понятная.

— Не только это, — Артем посмотрел на меня. — Вы сами. Ваша магия. Вы же говорили, что она связана с этим местом. Что вы чувствуете холод, управляете им. А что, если это не просто управление? Что, если вы… подключаетесь к чему-то? К той самой древней системе, что держала все в равновесии? И ваша энергия, ваша… жизнь, — его взгляд на миг скользнул по моей фигуре, и я поняла, что он догадывается. Не точно, но чувствует. — Она другая. Она теплая. Живая. И она будит это место не так, как нужно. Не как Хранительница, которая поддерживает холод. А как… весна. Которая приходит слишком резко после тысячелетней зимы. Лед не выдерживает и начинает крошиться изнутри.

Его теория была как удар в солнечное сплетение.

Она объясняла все. И делала меня не спасительницей, а… виновницей. Невольной, но виновницей.

— Значит, я его убиваю, — выдохнула, глядя на пористый лед под ногами. — Старую долину. Ту, что была.

— Нет, — его голос прозвучал твердо. — Вы его меняете. Все живое меняется. Замерзает, оттаивает, рождается заново. Вопрос в том, сможем ли мы управлять этим изменением. Или оно сметет нас вместе со старым льдом.

Он протянул мне руку, помогая переступить через трещину в ледяном полу. Его пальцы были теплыми и шершавыми от работы. Я не отпустила его руку сразу.

— Что делать, Артем?

— Изучать. Готовиться. Если лед тает, значит, будет вода. Много воды. Нужно думать, куда ее направить, чтобы она не смыла деревню и не затопила пруд. Нужно укреплять берега, копать отводные канавы. — он говорил спокойно, деловито, как будто планировал не спасение от катастрофы, а очередную хозяйственную работу. — А вам… вам нужно понять свою магию глубже. Не как оружие или инструмент. А как… часть процесса. Может, вы сможете не просто будить, а направлять.

Мы провели в ледяной пещере еще полчаса, измеряя, зарисовывая на клочке пергамента структуру льда.

Разговаривали мало, но это молчание было насыщенным.

Когда мы выбрались наверх, уже смеркалось. Воздух после ледяной могилы казался теплым и свежим.

— Никому, — сказала я, когда мы шли обратно. — Ни слова о том, что лед тает. Люди и так напуганы. Скажем, что это старый ледник, так бывает. А насчет канав и укреплений… начнем работы как обычно. Под предлогом весенней подготовки.

Артем кивнул.

— Понимаю. А насчет того… что долина реагирует на вас. Вы будете что-то делать с этим?

— Не знаю, — честно призналась. — Но теперь, по крайней мере, я знаю, с чем имею дело.

Мы подошли к замку. В окне кабинета, выходившего во двор, горел свет. Там, я знала, был Каэль. Он наблюдал. Всегда наблюдал. И сегодняшняя наша вылазка не останется незамеченной.

— Спасибо, Артем, — сказала я, прежде чем войти внутрь.

— Всегда, хозяйка, — он слегка склонил голову, но в его глазах была не покорность слуги, а что-то другое. Уважение.

________________

Зима, казалось, наконец-то дрогнула. Не в смысле температуры, морозы стояли по-прежнему крепкие, а в самом укладе жизни долины. Из состояния осады и выживания мы начали потихоньку переходить к чему-то, напоминающему хозяйство.

Рыба из пруда стала нашим первым надежным товаром.

Артем ездил в Снегород раз в две недели, и каждый раз его сани возвращались пустыми, а кошелек полным.

Не золотом, серебром. Но его было достаточно. Сначала мы продавали только хариуса, но скоро Геральд с сыновьями приспособились ловить и сига - рыбу покрупнее и ценнее.

Мы откладывали часть улова на еду для самих себя, часть на продажу, а несколько самых крупных особей переселили в отдельный, отгороженный сетью участок пруда «на племя», как говорил Геральд.

Оранжерея тоже начала давать плоды. Вернее, зелень. Агафья и Маланья, красные от жара печи и собственного усердия, собрали первый урожай.

Не ахти какой, пучки тонкого лука, горсть пряных трав, несколько корешков хрена. Но это было свое. Выращенное здесь.

Эту зелень мы не продавали. Ее делили между всеми жителями замка и деревни, добавляя в похлебку. .

Прибыль, пусть пока и скромная, меняла все. Я смогла рассчитаться с людьми не только за текущий месяц, но и выплатить часть долга за ту самую лихорадочную неделю перед приездом Каэля.

Видеть, как лица мужиков озаряются благодарностью за уже полученные монеты, это дорогого стоило.

На эти же деньги мы закупили новые инструменты: добротные пилы, топоры, железные лопаты.

Яков в своей кузнице теперь не затихал. То чинил, то правил, то мастерил что-то новое.

Мы купили шерсть и ткань, и женщины в деревне, под руководством Марты, принялись шить теплые безрукавки и штаны для всех работников.

Забота о людях стала не пустым словом, а конкретным делом, которое укрепляло доверие.