В глазах Тимура промелькнуло неприкрытая боль, которую он тут же задавил, спрятал за маской привычной ледяной сдержанности. Он медленно отступил на шаг, давая Игорю пространство.

– Встал, – глухо бросил Тимур. – Сел в машину. И уехал.

Игорь, всё ещё держась за горло, с трудом поднялся. Он погладил Даню по голове, старательно возвращая себе образ любящего папочки.

– Всё хорошо, сынок. Я в порядке. – Он покосился на Тимура, уже без прежней бравады. – Я ещё приеду за тобой, слышишь? Никто нас не разлучит.

– Папа... – Даня цеплялся за его куртку, повернулся ко мне. – Мама...

– Данил, идём со мной, – позвала я его ласково. Горло болело, будто его ободрали наждачкой. – Сынок, останься со мной...пожалуйста.

– Я не хочу, – Даня упрямо мотнул головой. – Почему мы не можем просто поехать домой вместе?

Как объяснить девятилетнему ребёнку, что дом, к которому он привык, больше небезопасен? Что человек, за которого он так отчаянно цепляется, сам разрушил нашу семью, а потом трусливо прикрылся им же, как щитом?

Я не могла сказать ему правду. Не здесь, не сейчас, не на грязном асфальте под моросящим дождём.

Игорь моментально почувствовал мою слабость. Он снисходительно хмыкнул, поглаживая спину сына.

– Вот видишь, Вера. Он сам делает выбор. И выбирает он не тебя. Пошли, Дань, садись в машину. Поедем.

Игорь распахнул пассажирскую дверцу, подталкивая сына вперёд.

Я дёрнулась, готовая вцепиться в мужа, кричать, умолять.

– Игорь...– начала я.

– Дань. Посмотри на меня, – вмешался Тимур.

Сын замер, поставив одну ногу на подножку внедорожника, и неуверенно обернулся.

– Мы с тобой мужчины, – спокойно произнёс Тимур, не повышая тона. – А мужчины не бросают женщин, когда им плохо. Посмотри на маму.

Даня перевёл взгляд на меня. Я стояла, обхватив плечи руками, не в силах сдержать крупную дрожь.

– Твоему отцу сейчас ничего не угрожает, он взрослый мужик, и сам доедет до дома, – продолжил Тимур. – А маму сейчас оставлять одну нельзя. Ей нужна твоя защита. Ты понял меня, боец?

Детское лицо мучительно напряглось. Даня опустил ногу с подножки и отступил от машины на шаг.

– Пап... – неуверенно протянул он. – Я с мамой побуду. Ладно?

Лицо Игоря перекосило от злости.

– Не смей промывать моему пацану мозги, Амирбаев! – оскалился Игорь и рявкнул, глядя на сына: – Дань, быстро в машину, я сказал!

Сын испуганно вздрогнул и инстинктивно попятился ко мне.

Я тут же притянула его к себе.

Тимур медленно перевёл взгляд на Игоря.

– Ты сейчас уедешь один. Добровольно, – голос Тимура упал до опасного шёпота, от которого стыла кровь. – Или я помогу тебе сесть за руль, но тогда до дома ты не доедешь. Выбирай.

Игорь судорожно сглотнул. Он посмотрел на широкую, монолитную фигуру Тимура, затем перевёл полный ненависти взгляд на меня с Даней. Он понял, что лимит терпения исчерпан. Больше игр не будет.

– Ладно. Оставайся со своей сумасшедшей мамашей! – выплюнул Игорь с бабской обидой. Захлопнул дверь. Машина рванул с места с визгом.

Мы остались втроём посреди пустой парковки. Шум двигателя стих вдали.

Даня уткнулся лицом мне в куртку и тихо плакал. Я гладила его по напряжённой спине, целуя в макушку, и шептала какие-то бессмысленные утешения.

Тимур стоял рядом.

Лишь когда сын немного успокоился и вытер лицо рукавом, Тимур коротко кивнул в сторону своего джипа.

– Идёмте в машину. Замёрзнете.

Глава 19.

Мы ехали в полном молчании. Даня сидел на заднем сиденье, притихший, отвернувшись к окну и глядя на размытые от дождя улицы. Я сидела рядом с ним, держа его прохладную ладошку в своей.

Тимур не повёз нас в зал. Он вырулил на проспект и поехал к себе домой, прекрасно понимая, что ни о какой тренировке сейчас не может быть и речи. Я слышала, как он звонил кому-то и попросил его заменить.

Снова мне стало неловко, что Тимур тратит время на нас, хотя у самого есть свои дела.

Как только мы вошли в квартиру, Даня стянул кроссовки и замер в коридоре, ссутулившись и опустив голову. Он ждал. Ждал объяснений, которые я должна была ему дать.

– Пойдём, – я мягко подтолкнула сына в спину, направляя его в комнату, которую Тимур предоставил нам.

– Вера... – окликнул меня Тимур.

Он скинул куртку и шагнул было следом за нами.

Я резко обернулась и вскинула ладонь в останавливающем жесте. Бросила на него быстрый, предупреждающий взгляд.Не сейчас. Не лезь. Это был только наш с Даней разговор. Моя вина, моя ошибка, и исправлять ее должна была я сама.

Тимур понял. Его челюсти сжались, но он остановился и отступил на шаг.

Я завела Даню в комнату и плотно прикрыла за нами дверь.

Сын остановился посреди комнаты. В его глазах читалась такая тревога, что мне захотелось просто обнять его и спрятать от всего мира. Но я знала – полумеры больше не сработают. Игорь слишком сильно раскачал лодку. Если я сейчас промолчу или снова начну юлить, Даня поверит отцу.

Я опустилась перед ним на колени, чтобы наши глаза были на одном уровне.

– Дань... – я сглотнула тугой комок, застрявший в горле. Взяла его за руки. Они были совсем ледяными. – Я знаю, что ты сейчас ничего не понимаешь. И тебе страшно. Прости меня. Я должна была поговорить с тобой раньше.

Он смотрел на меня не моргая. Губы упрямо сжаты, брови домиком.

– Папа сказал, что ты нашла другого, – повторил он слова Игоря. – Это правда? Поэтому мы ушли?

– Нет, сынок. Это неправда.

Я замолчала, судорожно подбирая слова. Как сказать? Как подобрать правильные слова, чтобы он понял, но при этом не травмировать его детскую психику подробностями?

– Дань... – я глубоко вздохнула, собираясь с духом. – Как ты думаешь... какой поступок самый ужасный? Вот что самое плохое может сделать друг или близкий человек?

Он нахмурился, явно сбитый с толку таким вопросом. Подумал немного, шмыгнул носом.

– Ну... ударить исподтишка, наверное, – серьёзно ответил он, вспомнив, видимо, правила из секции. – Или украсть что-нибудь.

– А ещё? – мягко подтолкнула я. – Если этот человек тебе обещал что-то очень важное. Если он клялся, что вы всегда будете вместе, в одной команде. А потом... предал.

Даня моргнул.

– Предал? Это как... перешёл в другую команду во время соревнований? – попытался он перевести на понятный ему язык.

– Примерно, – я кивнула и слабо улыбнулась. – Только всё гораздо сложнее. Представь, что мы с папой были в одной команде. Очень долго. А потом... папа нарушил правила. Очень сильно нарушил. Он сделал мне больно, Дань. Так больно, что мы больше не можем быть в одной команде. Никогда.

– Он тебя ударил? – Даня вдруг напрягся, его голос дрогнул, а кулачки инстинктивно сжались. В памяти явно всплыла сегодняшняя сцена у машины.

– Нет, маленький мой, нет, – я поспешно погладила его по щеке. – Физически он меня не бил. Но можно сделать очень больно и без кулаков. Можно обманывать. Предавать. И твой папа... он предал меня. И нашу семью.

– Как? – выдохнул он.

Я закрыла глаза на секунду, собираясь с силами.

– Он привёл в наш дом чужую женщину, когда нас не было. И сделал так, что я больше не могу там жить. И не могу больше быть его женой.

Даня молчал. Я видела, как в его голове крутятся шестерёнки, как он пытается уложить эту новую информацию поверх того образа идеального отца, который он себе нарисовал.

– Поэтому мы ушли к Тимуру Руслановичу? – наконец спросил он.

– Мы ушли, потому что нам нужно было безопасное место, – твёрдо ответила я. – И Тимур Русланович просто помог нам, как друг. Понимаешь? Он ни в чём не виноват. Папа накричал на него, потому что злился на меня. Потому что понял, что я больше не вернусь. А Тимур меня защищал.

Даня опустил голову и стыдливо смахнул слезу.

– Посмотри на меня, Данил, – я мягко приподняла его лицо за подбородок. – Ты мой сын. Мой самый родной, самый любимый человек на всём свете. И я никогда, слышишь, никогда не заставлю тебя выбирать между мной и отцом. Если ты захочешь с ним видеться – ты будешь с ним видеться. Если он захочет приехать – он приедет. Но жить вместе мы больше не будем.