Паника ударила в голову с новой силой. Я остановилась посреди коридора, сжимая телефон в побелевших пальцах.

Вчера Тимур ясно сказал: «вы с ним останетесь здесь». Он запретил нам выходить. Он обещал, что сам всё решит. И я поверила ему. Доверилась. Расслабилась, решив, что могу переложить эту тяжесть на его плечи.

А теперь его нет. И моего сына тоже нет.

Я дрожащими руками открыла контакты и нашла номер Дани. Нажала на вызов, прижимая телефон к уху так сильно, что стало больно.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Меня словно окатило ледяной водой. Даня никогда не выключал телефон. Никогда. Я всегда учила его быть на связи.

Мозг начал подкидывать одну страшную картинку за другой. Вчерашние угрозы Игоря. Его связи. То, на что он был способен, когда его загоняли в угол.

Что, если Игорь выследил их? Что, если он перехватил Тимура утром?

Я заметалась по квартире. Забежала на кухню, зачем-то заглянула в гостиную, где вчера спал Тимур. Диван был заправлен. Никаких следов спешки или борьбы.

На кухонном столе – чистая чашка и пустая турка на плите. Он варил кофе.

Я остановилась, тяжело дыша. Нужно было успокоиться. Взять себя в руки. Тимур – взрослый, сильный мужчина. Он не дал бы Даню в обиду. Наверняка этому есть какое-то логичное объяснение.

Дышать стало тяжело. Я вернулась на кухню, налила стакан воды из-под фильтра. Вода не лезла, но я заставила себя сделать несколько глотков. Нужно было успокоиться чтобы голова начала соображать.

Где они могут быть? Рюкзак Дани остался дома, ветровка – тоже. Значит, не в школе. Тренировка? Слишком рано.

Я открыла мессенджер и быстро набрала сообщение Тимуру:

«Где вы? Почему отключены телефоны? Ответь».

Одна серая галочка. Не доставлено.

Прошло пятнадцать минут. Полчаса. Я наматывала круги между кухней и гостиной. Каждые пять минут набирала номер сына – автоответчик.

Мозг методично подкидывал варианты, один хуже другого. Я слишком хорошо знала Игоря. Знала, на что он способен, когда понимает, что теряет контроль над ситуацией.

Я пошла в спальню, натянула джинсы и толстовку. Сидеть здесь больше не было смысла. Надо ехать к школе. К Игорю в офис. Куда угодно.

Я перерыла всю прихожую в поисках запасных ключей. Тумбочка, ящики, полка для обуви. Ничего.

От бессилия стиснуло челюсти.

Как он мог забрать моего ребёнка, не предупредив меня?

В замке щёлкнул ключ. Один оборот, второй.

Я резко обернулась.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Тимур. В чёрной куртке, с непроницаемым, жёстким лицом.

Один.

Я шагнула к нему, не сводя глаз с пустой лестничной клетки за его спиной.

– Где мой сын? – голос сорвался. – Где Даня, Тимур?

Он нахмурился, внимательно глядя на меня, а потом медленно закрыл дверь и только после этого ответил:

– В машине сидит. Всё нормально, Вер.

Меня накрыло таким резким облегчением, что на секунду потемнело перед глазами. Я даже пошатнулась слегка, хватаясь пальцами за стену в коридоре. Слава богу, ничего не случилось.

Но это чувство продержалось всего пару секунд.

Потому что почти сразу следом внутри начала подниматься злость.

– Ты вообще понимаешь, что я тут чуть с ума не сошла? – выдохнула я. – Я просыпаюсь, вас нет. Телефоны выключены. Хоть бы СМС написал или записку оставил.

Тимур устало провёл ладонью по лицу и отвёл взгляд.

– Телефон сел. Я не специально.

– А Данин?

– Не знаю. Наверное, тоже разрядился.

Я нервно усмехнулась.

– Отлично. Просто замечательно.

Он молча снял куртку и повесил её на крючок, а я заметила, насколько он напряжён. Внешне спокойный, собранный, как обычно, но плечи жёсткие, челюсть стиснута так сильно, что ходят желваки.

Меня кольнуло нехорошее предчувствие.

– Где вы были? – спросила уже тише.

Тимур несколько секунд молчал, словно решая, говорить мне или нет. Потом прошёл на кухню, достал из холодильника воду и только после этого негромко сказал:

– В клинику ездили.

– В какую ещё клинику?..

Тимур не ответил сразу.

Я уставилась на него, чувствуя, как внутри начинает медленно холодеть.

– Нет.

Он провёл ладонью по лицу и отвёл взгляд.

Господи.

– Ты серьёзно сейчас? Ты повёз Даню делать тест?

Тимур молчал буквально пару секунд, а потом тяжело выдохнул:

– А что мне оставалось делать? – он, наконец, посмотрел прямо на меня. – Ждать ещё десять лет?

Мне будто воздух из лёгких выкачали.

Я смотрела на него и просто не могла уложить это в голове.

Он проснулся утром. Разбудил Даню. Куда-то его повёз. Разговаривал с ним. Сидел рядом, пока у моего ребёнка брали кровь.

Без меня.

– Но ты даже не сказал мне!

– Потому что ты бы начала вот это всё, – он махнул рукой в воздухе между нами. – И да, Вер. Мне нужны эти чёртовы бумаги. Не для себя даже. Для Голубева. Для суда, если понадобится. Для всего.

Глава 24.

Меня трясло от злости. Получается, я снова ошиблась.

Думала, что он понимает меня. А сам считал, что я истеричка, и ничего не сказал.

– Вот это всё?!

Я шагнула к нему.

– Я бы начала «вот это всё»? Тимур, это мой ребёнок! Ты не имел права везти его в клинику и брать кровь без моего ведома. Кто тебе вообще дал такое право?!

Тимур с силой поставил бутылку на столешницу. Пластик глухо стукнул о камень.

– Я его отец, Вера, – отрезал он. Голос звучал низко и жёстко. – И я не собираюсь играть с Голубевым в благородство. Пока по бумагам он отец, у него на руках все козыри. Мне нужен был документ, чтобы заткнуть ему пасть.

– И ты решил сделать это за моей спиной?

– Если бы я сказал, ты бы упёрлась. Начала бы тянуть время, говорить про стресс для пацана. А у нас нет времени. Голубев может заявить в полицию о похищении ребёнка в любой момент.

Я смотрела на него, сжимая кулаки. Прагматичный. Непробиваемый. Он привык решать всё сам и действовать кратчайшим путём. И моё мнение в эту схему просто не вписывалось.

– А Дане ты что сказал? – процедила я. – Зачем вы поехали сдавать кровь?

– Сказал, что справка нужна. Для допуска к соревнованиям.

Я нервно усмехнулась.

– Отлично. Просто взял и соврал.

Тимур посмотрел на меня со злостью.

– Я сделал то, что должен был. И если для того, чтобы забрать у Голубева моего сына, нужно соврать – я совру. Я не собираюсь отдавать ему пацана.

– Моего сына! – вырвалось у меня. Я сама не ожидала, что сорвусь на крик. – Это мой сын, Тимур! Это я родила его, я его растила. Тебя не было с ним все эти десять лет!

Тимур замер. Скулы напряглись.

– Да, – бросил он коротко. – Меня не было. Только кто в этом виноват?

– А кто? – я шагнула к нему вплотную. – Кто виноват, Тимур? Я?

– Если бы я знал, что у меня есть сын, примчался сразу же. Но я не знал. А ты не соизволила даже сказать мне.

– Мне было девятнадцать. Меня закрыли в деревне, без связи. Как я должна была тебе сказать?

– ты же не все десять в деревне провела под замком.

Я ткнула пальцем ему в грудь.

– Не смей меня упрекать Амирбаев. Ты тоже мог бы и поинтересоваться хоть раз за десять лет о моём существовании. Но для тебя же это было неважно. Главное переспал со мной, стал моим первым. А позаботиться о том, чтобы я не забеременела даже не попытался.

Лицо у Тимура стало мрачным, ноздри трепетали, он смотрел исподлобья, но мне сейчас было всё равно. Будто его поступок сорвал чеку и я взорвалась. Всё, что я так долго копила в себе, все претензии и непонимание сейчас вылетали из меня лёгкостью.

– Я думал, что он сын Игоря, – процедил Тимур сквозь зубы.

– Серьёзно? – я не сдерживалась, повышая голос. – Ты спал со мной, не позаботился о презервативе, а когда узнал, что я беременна и выхожу замуж, решил, что это от Голубева? У тебя с математикой вообще как?