– Не передёргивай, – процедил он, подходя вплотную. Я инстинктивно отступила и упёрлась спиной в холодильник. – Если бы я тебя слушал, мы бы ещё полгода играли в прятки и гляделки. А я не собираюсь быть отцом по выходным.

– А я не собираюсь отдавать тебе все права на моего ребёнка! – процедила я сквозь зубы. – Знаешь, почему я против твоих судов?! Потому что я тебя боюсь, Тимур!

Эти слова вырвались сами собой. Тимур замер.

– Боишься? А вот с этого места поподробнее.

– У тебя есть всё, – продолжила я. – Деньги, юристы, охрана. А у меня зарплата школьного библиотекаря. Если по бумагам ты станешь отцом, ты получишь над нами абсолютную власть. И если завтра мы с тобой поругаемся, или я сделаю что-то не так, ты просто щёлкнешь пальцами, и твои адвокаты отберут у меня Даню. Вывернут всё так, что я десять лет скрывала ребёнка, и лишат меня прав!

– Значит, вот какого ты обо мне мнения, – глухо рыкнул он. – Я никогда бы так не сделал

– Да?! А пять минут назад ты чем мне угрожал?! – я подняла подбородок, не давая ему давить на себя. – Если я не соглашусь, ты пойдёшь через суд! Ты уже используешь свою силу против меня! Я не отдам тебе сына на растерзание твоим амбициям. Понял, не дам.

– Моим амбициям? – он перехватил мои руки, сжал запястья и придвинулся ещё ближе. – Это мой сын. И он будет носить мою фамилию. И только попробуй сбежать с ним...

Он наклонился, его лицо оказалось в миллиметре от моего.

– Второй раз сделать это я не дам, Вера, – прошептал он. – Я из-под земли вас достану. И вот тогда ты реально узнаешь, что такое мой контроль.

Я тяжело дышала, глядя прямо в его глаза. Мы стояли вплотную.

Тимур вдруг осёкся. Его взгляд дрогнул и скользнул с моих глаз на губы.

Желваки на его скулах дёрнулись.

Он хрипло выдохнул.

Тимур подался вперёд, пытаясь поцеловать меня в губы.

Но я резко отвернула голову. Его губы мазнули меня по скуле, прямо возле угла рта. Я упёрлась обеими руками ему в грудь и со всей силы толкнула в грудь.

– Не смей давить на меня! Я не кукла, которую можно разложить на столе, а потом бросить!

Он молчал. Грудь его тяжело поднималась.

– Хочешь сказать, ты меня не хочешь?

– Нет, – я качнула головой, продолжая отталкивать его. – Не в этой жизни, Тимур. Я окончательно решила, что мне больше никто из мужчин не нужен. Я вас ненавижу. И тебя и Игоря, потому что вы вечно давите и заставляете. А я больше не хочу подчиняться.

– Я давлю? – едко усмехнулся Тимур. В последний раз, когда ты мы целовались тебя никто не заставлял.

– Нет. Это ты заставил и насильно поцеловал. Я только подчинилась, как подчинялась и до этого. А теперь больше не хочу. И ты меня не заставишь.

Тимур медленно, наконец, отступил на шаг. Провёл рукой по волосам, словно пытаясь сбросить наваждение и вернуть себе трезвость ума. Его взгляд скользнул по моему лицу.

– Ну окей. Раз ты так думаешь. Только ты мать моего сына, Вера. И если ты до сих пор думаешь, что для меня это просто забава, чтобы утереть нос твоему бывшему... ты вообще ничего не поняла.

Он засунул руки в карманы брюк.

– Я не буду на тебя давить, – ровно произнёс он, на глазах возвращая себе свою ледяную броню и контроль. – Пока. Я дам тебе время успокоиться и переварить всё, что сегодня произошло. Но от иска я не откажусь. Привыкай к мысли, что я теперь в вашей жизни навсегда.

Глава 32.

Прошла неделя. Жизнь постепенно начала входить в какое-то подобие нормы, но я до сих пор не могла решить, радоваться этому или напрягаться ещё сильнее.

Десять лет брака с Игорем выдрессировали во мне один безусловный рефлекс: если всё вдруг становится слишком спокойно, значит, где-то за углом уже притаилась очередная проблема.

Хотя проблем так меньше и не стало.

Я продолжала жить в квартире, которую мне якобы нашёл его риелтор и которая принадлежала очередному должнику Тимура. Вот так невероятное совпадение!

В эту красивую сказку про элитную двушку с закрытым двором по цене «ниже рынка» я верила примерно так же, как в честных политиков.

Квартира была слишком хорошей, слишком безопасной.

Но поскольку доказать, что Тимур просто втихаря оплачивает разницу из своего кармана, я не могла (хотя залог и комиссию он уже самовольно закрыл), приходилось молчать. Хотя и я уже начинала просматривать другие квартиры. Зависеть от Тимура я не хотела. Но глядя на Даню, понимала: он меня возненавидит ещё больше, если я откажусь и съеду.

Поэтому я решила не спорить и не переезжать.

Мой ресурс сейчас полностью уходил на Даню и попытки собрать себя по кускам.

Последние недели прошли оглушающе тихо.

Тимур сдержал слово. Тот самый Тимур, который привык сносить препятствия танком, вдруг отошёл в сторону, дал мне наконец долгожданную свободу.

Он забирал Даню после школы, возил на тренировки, привозил домой.

Иногда поднимался наверх передать вещи. Но со мной он общался исключительно сухо и по делу.

Никакого давления.

Никаких разговоров про суд или смену фамилии.

Он сознательно отошёл в тень.

По логике, я должна была выдохнуть.

Я ведь сама этого хотела – чтобы меня не трогали, не пытались подчинить.

Но вместо облегчения внутри поселилась тревога.

Я ловила себя на том, что постоянно жду подвоха.

Прислушиваюсь к звуку подъезжающей машины во дворе.

Смотрю в окно, когда он привозит Даню, не потому, что соскучилась, а проверяя – не изменилось ли что-то?

Не сорвётся ли он?

Я разучилась верить в то, что мужчина может просто помогать, не требуя ничего взамен.

Поэтому работа в библиотеке стала моим единственным убежищем.

Книги не устраивали эмоциональных качелей. Не давили. Не врали.

Максимум, что они могли сделать – это оказаться не на своей полке. Я как раз механически переставляла исторический справочник, который кто-то упорно пихал в отдел фантастики, когда скрипнула дверь.

На пороге стояла Марина Викторовна, секретарь директора. Обычно она дальше порога не заходила, забирая методички.

– Вера Николаевна, вас директор просит зайти.

Я скользнула взглядом по часам. До конца рабочего дня ещё два часа. Никаких плановых проверок.

– Сейчас?

– Да.

Она говорила спокойно, пристально впиваясь в меня взглядом, от чего мой внутренний радар мгновенно сработал. Секретари так не разговаривают, когда зовут подписать бумажку на списание макулатуры. И выглядела она как-то подозрительно.

Может, Даня что-то опять натворил?

– Что-то случилось? – спросила я, задвигая ящик стола.

– Не знаю, – быстро ответила она. Слишком быстро.

По дороге к кабинету я внутренне собиралась, готовилась к неприятным новостям.

Я не знала, что там, за дверью, но была готова защищаться и защищать Данила.

Когда я вошла, стало понятно: всё хуже, чем я думала.

Помимо директора, в кабинете сидела завуч и ещё одна незнакомая женщина.

У всех троих были такие лица, словно я только что совершила нечто непоправимое.

Лица людей, которые не хотят находиться со мной в одной комнате, но обязаны это сделать.

– Проходите, Вера Николаевна. Присаживайтесь, – тон директора был ледяным.

Я села на предложенный стул. Спину держала неестественно прямо. На столе лежал развёрнутый экран ноутбука, пока что тёмный.

– Вера Николаевна, – директор переглянулся с завучем, и в его глазах мелькнула брезгливость. – Я очень надеюсь, что то, что нам сегодня прислали… это какая-то чудовищная ошибка. Или чья-то злая шутка. Но родители уже видели это.

Он потянулся к мышке и нажал пробел.

Я приготовилась увидеть что угодно. Драку Дани с мальчишками или то, что он курит на территории школы.

Но на экране появилось моё собственное лицо.

Я смотрела прямо в камеру. В незнакомой обстановке, на фоне незнакомой спальни.

На губах у меня манящая улыбка. Я даже так улыбаться не умела.