– Сколько уже можно терпеть, – говорил генсек, – что подавляющее большинство хороших фильмов ему из числа зарубежных приносят? Почему так мало жемчужин от советских авторов? Пусть даже не каких-то фильмов, которых критики восторженно за рубежом поддержат, а просто хороших, добротных, иногда даже просто душевных картин, которые смогут порадовать советского зрителя.

Кое-кто у нас слишком комфортно устроился в этих киностудиях, – медленно, но веско говорил генсек. – Пора как следует их встряхнуть.

Есть мнение, что некоторые из наших зажравшихся мастеров талантливую молодежь к киноделу не допускают. Так что самое время создать новую систему, по которой каждый сможет делом доказать, чего он на самом деле стоит.

Вот как у нас на фронте было: один в тылу самый что ни есть лучший комиссар. А как его на линию фронта перекинешь, так не видно его и не слышно, не говоря уже о том, чтобы первым из окопа выскочить и бойцов за собой в атаку под пулями повести.

Пора нам переводить наш по факту тыловой кинематограф на фронтовой режим работы. Пусть делом доказывают, чего каждый из них стоит. Или на заслуженную пенсию уходят, если делом не могут доказать, что чего-то еще как профессионалы стоят.

Многие из прозвучавших тезисов Андропов узнал. Это были чуть измененные слова Суслова. Он их слышал, когда тот на их совещании неожиданно для него поддержал практически полностью его предложения по кинематографу.

Похоже, Брежнев очень к сердцу принял то, что Суслов ему говорил, убеждая принять эти предложения, раз немножко всего лишь переиначив, это снова сейчас повторяет.

После Брежнева Андропов хотел взять слово, но тут неожиданно его опередил Кунаев. Тот самый Кунаев, с которым из-за того, что его в Москве не было, никто не успел переговорить.

Но самое главное, что Кунаев был известным подхалимом у Брежнева. Что только не делал, чтобы Леонида Ильича порадовать! Так что и сейчас он, едва услышав энтузиазм в голосе генсека, заверил всех, что казахский кинематограф новое важное поручение от коммунистической партии непременно поддержит. Говорил и то, что и таланты молодые найдутся, и авось и старые признанные мастера кинематографа из Казахской ССР тоже не подведут.

Ну а четвертым уже все же Андропов смог в поддержку выступить. Кратко причем постарался высказаться, полностью поддержав, как он специально сказал, предложение товарища Суслова и товарища Брежнева. Раз уж такое задорное начало по принятию новой инициативы сложилось, так надо дураком просто быть, чтобы обсуждение затягивать. В такой ситуации полностью понимаешь, почему древние говорили, что краткость – это сестра таланта.

Еще один человек сразу после Андропова выступил. Пельше, и тоже с жаром всех убеждал, что предлагаемые генсеком и Сусловым мероприятия КПК всячески поддержит, потому что они имеют важный смысл для обновления советского кинематографа.

После этого Суслов, который тоже прекрасно понимал, что затягивание только повредить может, предложил уже по этому вопросу сразу проголосовать, если нет тех, кто категорически против.

Таковых после такого ударного и мощного начала обсуждения никого не оказалось. Так что тут же за предложения по реформе кинематографа единогласно проголосовали.

Да, Андропов надеялся, конечно, что эта инициатива имеет шанс на то, что ее примут. Но что вот так легко и красиво все пройдет, никаких оснований ожидать у него абсолютно не имелось.

Вот было бы здорово, если бы члены Политбюро с таким же энтузиазмом его предложения по увеличению валютного финансирования для внешних операций КГБ поддерживали бы, – подумал он, чрезвычайно довольный этой удачей.

Ну что же, теперь надо будет Ивлева уже озадачивать работой над реализацией принятой реформы советского кинематографа. Других-то специалистов у него и нет, уж больно организация, которой он руководит, специфическая…

***

Москва, квартира Ивлевых

Приехал я домой, и Валентина Никаноровна тут же мне доложила, что меня замдиректора «Полета» искал.

Не сразу, тот отъезжал куда-то по поручению директора, но я до него дозвонился. Геннадий Борисович сообщил мне, что наши аграрные ученые в деревню съездили, да уже и не раз, а два. Одной поездки им не хватило.

Всю ситуацию там досконально изучили, выработали предложения и готовы уже встречаться, чтобы их с нами обсуждать. Он предложил, если мне будет удобно, завтра в пять вечера собраться. Сказал ему, что в это время могу не успеть после лекции по линии общества «Знания» до «Полета» добраться. Договорились на полшестого.

Задумался над тем, что моя группа сейчас в Ленинград уже приехала и готовится поздно вечером к фабрике идти. Так, завтра уже буду сидеть с часу до трех в нашем кабинете в КПК, ждать первых результатов.

Прикинул, чем мне там заняться в свободное время от звонков, чтобы время зря не терять. Да, займусь, пожалуй, учебником по маркетингу.

Знаменитый учебник Котлера по маркетингу, конечно, уже опубликован. Еще в шестидесятых. Когда я был на студенческой скамье, мне с ним приходилось иметь дело. Да и потом несколько раз по работе приходилось к нему обращаться.

Но сейчас я специально не стал его изучать, хотя когда был в Италии, вполне мог попросить для меня его найти.

Мне же нужно написать собственный учебник. А для этого мне гораздо больше пригодятся оставшиеся в памяти смутные воспоминания об учебнике Котлера, чтобы случайно не скопировать недавно прочитанное.

У меня есть шанс сейчас создать гораздо более инновационный учебник, чем у Котлера в данный момент имеется, просто потому, что многие представления о маркетинге сейчас еще только формируются. Он, собственно, этим сейчас и занимается.

А я многие вещи из маркетинга в двадцать первом веке не то что в теории, а в практических воплощениях видел. Как удачные примеры, так и неудачные. И самое главное, что как экономист я разницу понимаю, почему что-то сработало, а что-то нет. И объяснить это могу.

Теперь осталось выяснить, получится ли у меня это объяснить будущим читателям в формате учебника. Потому как вовсе не обязательно тот, кто знает что-то умное, способен это красиво объяснить другим людям.

В самый разгар этих моих размышлений телефон зазвонил.

Румянцев это оказался…

Майор КГБ поздоровался и спросил у меня, как дела. Ответил, что с делами у меня полный порядок. Немножко помолчав, он спросил:

– Послушай, Паша, а утром завтрашним ты свободен?

Ого, похоже, что Андропов снова меня видеть пожелал.

– Да, свободен, – ответил я.

– Тогда в шесть пятнадцать утра жди машину там же, где обычно.

Вот и весь разговор.

Трубку положил, и появились у меня смутные подозрения, что завтра мне может быть уже не до нового учебника по маркетингу… Интересно, чем именно меня Андропов озадачить решил?

***

Ленинград

В девять вечера, как и договорились, члены комиссии по проверке товарища Венгерова, встретились в гостинице и к фабрике поехали на такси. Ночных смен на швейных фабриках обычно не бывает, так что если есть какое-то теневое производство, то его легко будет заметить на территории фабрики.

Вдоль высоких заборов в щели подсматривать не пошли. К чему, если вокруг фабрики полно жилых домов? Зашел себе в любой подъезд, поднялся на верхний этаж и с нужной тебе точки рассматриваешь фабричную территорию через окно.

Конечно, прогуляться пришлось. Фабрика большая. Чтобы с четырех сторон на все окна глянуть, в четыре подъезда нужно было вокруг нее зайти.

Около первого из них какие-то бдительные старушки даже шугануть троих мужчин, что тут не живут, попытались, несмотря на то, что все трое одеты хорошо. Правда, даже ругаться с ними не пришлось. Когда Вася поближе к скамейке подошел, и они поняли, что у него лицо черное, бабок тут же как ветром сдуло, вместе со всеми их претензиями.

Из первого подъезда увидели светящиеся окна на проходной. Ну, это нормально – там всю ночь обычно свет горит. Там же охрана обычно расположена, что по ночам территорию фабрики обходит.