Игорь

Выныриваю из глубоко сна под противный звук будильника. Ещё несколько часов назад я никак не мог заснуть, а теперь многое бы отдал, чтобы не просыпаться.

Не могу сдержать стон, голова трещит, в горле пересохло, а все тело болезненно затекло от сна в неудобно позе на моем рабочем диване. Домой идти не хотел, смысла не видел. Там меня никто не ждал, хотя раньше меня такой расклад вообще не волновал. Всё время пью, не просыхая. Прямо тут на работе, окончательно потеряв страх. Иногда с парнями, но чаще один. Павел Анатольевич вызывал к себе, читал мораль, сначала спокойно, даже по-отечески, но в следующие разы, поняв, что не действует такая тактика, переходил на дикий ор с матами, угрозами, что лишит премии и дословным шантажом: — "Ещё раз подобное повторится, станешь обыкновенным опером, и на отца твоего не посмотрю. " А я все равно повторял, забив болт на его угрозы.

Тысячу раз пожалел, что отпустил её. Уверен, что это самый сильный и морально тяжёлый поступок в моей жизни. Я дал ей выбор, заранее зная, что не простит. В то же время уверен, что дело не в этой недоизмене. Предложи я ей свободу задолго до, её решение было б таким же. Отчаянно, до физической боли хочу, чтобы этот фарс с отношениями продолжался по сей день, лишь бы иметь возможность обнимать, целовать. Мне катастрофически необходима она рядом, пусть и не по своей воле. Я не знаю, что такое любовь. Грешным делом даже подумал, что это она и есть. Но разве может быть такой не здоровой, сделал вывод, что это просто банальная одержимость. А она проходит, даже у самых конченых наркош, нужно только время и расстояние.

Вот за расстояние мой мозг и зацепился. Умываюсь холодной водой в раковине, а для лучшего эффекта бодрости сунул всю башку под струю, от чего аж заорал. Тысячи ледяных иголок будто пронзали насквозь каждый миллиметр.

Взглянул на себя в зеркало, типичный алкан, один из которых околачивается постоянно в нашем обезьяннике. Уже не щетина, а конкретная борода, красные глаза с синяками под ними, даже возраст визуально прибавился. Набираю в ладони воду и жадно пью, проделываю подобные манипуляции около двух минут.

Вернувшись в кабинет, сажусь за свой стол и беру чистую бумагу и старательно вывожу буквы. Ошибаюсь, рву и беру новый лист. С тем та же херня. Короче, раза с четвёртого удаётся настрочить идеальное заявление на увольнение по-собственному. Не знаю, куда поеду, где буду работать и жить. Мне откровенно говоря, на это насрать. Все вокруг меня будут в ахуе, а кое-кто даже в бешенстве, но и на это мне по-барабану. Квартиру продавать не буду, пусть Макс в ней живёт. Деньги на новую есть, хоть и не с таким ремонтом, как эта. Просто сегодня же сяду в тачку и свалю в закат.

Дверь бесцеремонно открыли и Славик с Саньком ввалились в кабинет.

— Я думал, что запирался. — офигел я.

— Ты таким макаром скоро начнёшь под себя ходить, думая, что штаны снял. — сказал Новиков, потирая свою тёмную макушку.

— Пошёл на хуй. — ответил ему.

— Игорь, блядь, ты хоть бы проветривал. — подал голос обеспокоенный Саша.

Обводят взором периметр помещения, видят пустые бутылки виски, кучу мусора, переполненную до краёв пепельницу, пачку гондонов, в которой не хватало одного. На днях привёл сюда проститутку, очень опытную и старательную, но к моему огромному стыду у меня впервые в жизни не встал, вообще, даже наполовину. К сожалению, я был не настолько бухой, чтобы это забыть.

— Анатольевич пришёл уже? — игнорирую его замечание.

— Мы не видели, сами только появились. — растерянно ответил Слава.

Поднялся и направился к выходу, не забыв прихватить заявление. Пока шёл, успел словить несколько любопытных взглядов коллег, особенно яро рассматривал женский пол. Дойдя до начальника, открываю дверь. Не заперто, сидит за столом во все оружии. Не стучал, не спрашивал разрешения войти, я же увольняться пришёл, нахуй все эти лишние формальности. Ну поздороваться все же решил.

— Игорь? — удивился. — Заходи.

Молча кладу листок бумаги на стол перед ним. Генерал несколько секунд изучал мою писанину, а потом поднял на меня свой строгий и тяжёлый взгляд.

— Это что за мудятина? Что в твоей башке вообще сейчас творится?

— Будто я первый или последний. Город ваш уже вот где! — тычу ребром ладони в район кадыка.

— И что дальше? Думаешь тебя ждут где? Обычным участковым будешь, въёбывать за спасибо!

— Буду, молодость вспомню. — равнодушие сегодня моё второе имя.

— Я сейчас Андрюхе звякну, послушаем, что он на это скажет. — стучит кулаком по столу, повышая голос. Отодвигает двумя пальцами от себя моё заявление, затем судорожно шарит в кармане кителя в поисках мобильного телефона.

— Я уже большой мальчик, отец мне не указ. Чисто из уважения к Вам пришёл, мог бы тупо через кадры все решить.

— Ты можешь просто ответить, раз уж такой большой мальчик, какая муха тебя укусила? Какого хрена? Столько лет вложено тобой в это всё, сил. А теперь ты такой важный стоишь передо мной и говоришь, что тебе на все насрать.

— Я просто устал, хочу домой, в Москву.

— От чего же ты устал? От бабла, которое благодаря крышеванию клуба гребешь лопатой? От пьянства на работе? Две недели ты нажираешься, как свинья! Мне тебя по- хорошему гнать от сюда поганой метлой надо, но только из-за уважения к тебе прежнему, я этого не делаю.

— Ну так сделайте! На моё место полно желающие. В чем, блядь, проблема подписать эту хуйню!? — возмущалась во весь голос.

Я когда шёл сюда, не думал даже, что это все обернётся такой сложностью. От злости лицо Павла Анатольевич покраснел, как помидор. Я настойчиво пододвинул к нему причину, моего здесь нахождения. Опираюсь ладонями на стол и сверлю его выжидающим взглядом.

— Подпишу! Когда дело закроется с этим маньяком. А пока, сверни это заявления в трубочку и затолкай себе в жопу.

— Так его ж и десять лет ловить можно.

— Тогда в твоих интересах найти его быстрее. Все свободен!

Вышел из кабинета, как обиженная истеричка, громко хлопнув дверью. А в моём, к счастью, уже никого не было. Лёг на диван, блаженно прикрыв глаза.

Знала бы Ксюша, сколько раз я звонил ей и все в невменяемом состоянии. Догадался, что номер сменила, но новый узнавать специально не стал, тупо трезвонил на старый и слушал о том, что аппарат абонента выключен. Раза четыре ехал к ней, но на половине пути поворачивал назад.

А ещё постоянно мониторил страницы её соц. сетей. Не знаю зачем? Наверно, боюсь увидеть, что однажды там появится фотка, на которой она уже будет не одна. У нас тоже есть совместное, единственное и то спасибо этой Ире за её любовь щёлкать все подряд. Я не любитель сниматься, но тогда спорить не стал, а Ксюша пыталась.

На нем она чуть заметно улыбается, а я сзади обнимаю её на фоне августовской листвы.

Уже снова почти повалился в сон, когда был разбужен монотонной вибрацией моего телефона. Звонили из дома.

— Да. — отвечаю в трубку охрипшим от сна голосом.

— Игоречек, привет. Как там Максим, я ему звоню, а он не отвечает. Все на нас обижается, но так же нельзя. — слышу плаксивый голос матери. Ну а как дела у меня, ей вообще не интересно.

— Я понятия не имею, мне не до него. Он уже не ребёнок. С чего такая гиперопека?

— Ну как же? Он уехал совсем в другой город, так далеко от нас.

— Мама я в том же городе, если ты вдруг забыла. Если бы что-то у него было не так, я уже давно бы об этом знал. А сейчас мне надо работать.

Не прощаясь, положил трубку. Не знаю, дойдёт ли до неё причина моего резкого ответа или нет. Но мне уже все равно, я давно привык. Если б не моё внешнее сходство с родителями, как в драматическом сериале уже бы сделал тест ДНК, а то с лёгкостью можно подумать, что я приёмный.

Не долго думая, набираю Макса. От меня он все это время тоже скрывался, но я и не настаивал, как я уже сказал, было вообще не до него. Слушаю длинные гудки, а потом звонок мой сбрасывает.