Ехали мы недолго, поэтому так я ничего и не придумала. «Посоветуюсь с Елисеем Ивановичем», — привычно подумала я и откинулась на мягкую спинку сиденья.

Елисей ожидал нас в апартаментах.

— Быстро вы всё разузнали. Или пришлось вернуться за чем? — я прошла к кофейному столику, снимая перчатки.

— Нужно срочно писать ему, госпожа Мали. Уж не знаю, Божья ли рука вас ведёт или ангелы вам помогают, но явно благословенное дело ваше. Всё хорошо с нашим Демидовым. Баловень при дворе, развлекает императорскую семью разными находками. Как и многие в его роду. Предок его, Прокофий Акинфиевич, был известный меценат и благотворитель ещё при матушке Елизавете Петровне. А ещё он дивный шутник был...ну да ладно, не важно. Ему уральские рудники приносили несметные богатства. Говорят, что внутри одного из его домов в Москве царила сказочная роскошь: с потолка клетки с райскими птицами висели, повсюду гуляли на свободе ручные обезьяны, а в столы были вделаны фонтаны, из которых дорогие вина били.

Наш вчерашний Демидов похвастаться такими достижениями не может. А ой как хотел бы! Поизносился род. Да и праотец Прокопий Акинфиевич не особо любил родственничкам ссуживать богатства свои.

— Елисей Иванович, ну быстрее же к делу, сейчас лопну от нетерпения. Почему так срочно писать надо? Уезжает он, что ли?

Елисей Иванович выдохнул взбудоражено.

— Уезжает на днях. Порыскал тут, как обычно, и собрался дальше. Только вот за вас, возможно, и зацепится. Так что, пишите ответ, что ждёте его.

Он засуетился в поисках бумаги и чернил, а я смотрела на Соню, играющую с котёнком и думала. Если выгорит эта

игра с Демидовым, и придётся срочно уезжать, то что же мне делать с ними?

Закончив писать ответ графу Демидову, я не торопилась запечатывать конверт. Отчего-то медлила.

— О чём вы задумались, госпожа? — поинтересовался Елисей, присматриваясь ко мне. Он взял мягко конверт из моих рук и отложил его.

— Елисей Иванович, — не выдержала я, — скажите, мне отдадут Сонечку? Родственники эти её, они отдадут девочку, если у них попросить. Может, выкупить. Я не знаю…

Елисей как будто бы ждал этого моего вопроса, не удивился, лишь понимающе кивнул.

— Я знал, что зайдёт разговор об этом, госпожа Мали. Как вы, наверное, уже поняли, решить можно любой вопрос. Но вначале нужно подумать как следует.

— Что же тут думать! — почти что вскричала я и поднялась со своего места. Сделала несколько нервных шагов. Елисей спокойно наблюдал за мной.

— А как вы себе это представляете? Крепостного права уже, чай, нету, да и девочка, хоть сирота и у родни в услужении из милости… захотят ли отдавать? Они добропорядочные люди со своими представлениями о морали.

— Но ведь… — я попыталась найти аргументы, доказывающие, что Сонечка им не нужна, а девочкой нужно серьёзно заниматься.

— Госпожа Мали, — мягко произнес Елисей, — я попытаюсь поговорить с ними и убедить, чтобы девочку определить к вам. Буду говорить, что она не будет ни в чём нуждаться, а также, что вы уплатите им, скажем, за год вперёд… или ещё поболее. Мол, дело это благое и очень выгодное. Понимаете? Объясню, что их имя и репутация не пострадают в этой сделке.

Сжав нервно кулаки, я ответила, оглядываясь на Соню:

— Я уплачу любые деньги, конечно. Странно, что девочка так была забита и несчастна в их доме, а их нужно убеждать в собственной добродетели.

Елисей развёл руками, типа, “как есть, так есть”.

— Ещё одно, — нахмурился управляющий, — железных дорог сюда пока что не проложено. От города до города места самые что ни на есть дикие.

Я не понимала пока, что он хочет сказать.

— Знаю. Для меня это не новость. В конце концов, жила же я практически в тайге в стойбище.

— Вы точно отдаёте себе отчёт, что на дорогах и беглые каторжники, и бандиты всех мастей водятся, жульё на постоялых дворах? Конечно, с вами поедут Байбал и Михлээ, но ведь и вы ни на минуту не должны терять бдительности. На графа сильно не полагайтесь. Он, подозреваю, первый вам подставу организует.

Обдумывая слова Елисея, я снова оглянулась на гардеробную, где играла и смеялась Соня, дразня котёнка ленточкой. Куда ни кинь, всюду клин. И оставить невозможно, и брать опасно.

— А с родственниками я поговорю, конечно, — сделав внушение, Елисей поднялся, прихватив письмо. — Вот здесь я список составил из тех, что просили с вами встречи. Несколько человек, которых можно пригласить, устроив небольшой приём.

— Тогда и графа туда же, — рассеянно ответила я, раздумывая. — Елисей Иванович, прошу вас, вы заедьте к вдове, скажите, в какое утро привезёте её ко мне: я обещала принять её у себя. Лучше до приёма.

— Будет сделано, — поклонился Елисей и вышел.

— Соня! — позвала я девочку.

Та прибежала раскрасневшаяся.

— Давай искупаем этого блохастика, — предложила я, — и нужно придумать, как мы твоего хвостика назовём.

Сонечка хихикнула, а потом указала пальцем на кошачий, ещё треугольный хвостик-антенну с белым кончиком.

— Так и хочешь назвать Хвостиком? Ну что ж, мне нравится. Только ты тоже пробуй учиться его звать. Мне кажется, у тебя получится.

Девочка неуверенно кивнула и погладила своё пушистое сокровище.

А я пообещала себе: если мне и придётся оставить Соню, то обязательно вернусь за ней. Ведь сейчас я и в самом деле была мишенью для разного рода проходимцев, так и задумывалось. В дороге и вовсе любое может приключиться, по словам Елисея. Этот момент раньше не приходил мне в голову, а теперь я испугалась. Если из-за меня что-то произойдет с девочкой, я никогда себе не прощу. Нет, в первую очередь её безопасность.

В дверь постучал один из парней-охранников. Он вошёл с доставщиком цветов, держащим в руках корзину крупных тёмно-фиолетовых фиалок. Они источали нежный аромат.

— От его сиятельства графа Демидова! — доложил доставщик, пыжась от важности.

— Поставьте вон там на столик, — показала я.

— Здесь ещё записка, — пояснил посыльный, переминаясь. Наверное, он ожидал чаевых. Но денег у меня не было. Не бриллиантами же было его благодарить. Впрочем, думается, что об этом должен был позаботиться граф.

— Одну секунду, обождите, посмотрю, нужен ли ответ, — сообразила я. Демидов, в принципе, мог ещё не получить моего письма, которое взялся доставить Елисей.

“Она была бледна, как звездные снега,

Она была нежна, как осень золотая,

На шее у нее мерцали жемчуга,

В ней греза дней жила, как лед, что спит не тая.

И то она была колдунья молодая,

И то была волной, что точит берега,

Всегда с собой одна, для каждого другая,

Забудет каждый с ней и друга и врага.

Улыбка у нее, скользя неуловимо,

Зарею нежила румяные уста…”*

— Ответа не будет, — я едва сдержала смех. Граф Демидов пошёл с серьёзных козырей — лирической поэзии. Которая, впрочем, от него воспринималась как пошлейший штамп.

Поставщик вышел, скрывая разочарование. А я наклонилась над фиолетовым прохладным облаком фиалок и вдохнула с удовольствием.

Надо было всё-таки черкануть в ответ что-нибудь… Как там было в фильме “Карнавал” с Ириной Муравьевой:

“Люблю я дни, люблю я ночи, люблю я тайные леса. Люблю я милы твои очи и не забуду никоХда!”

Но это, конечно, было бы форменным хулиганством.

Елисея Ивановича не было довольно долго. Мы с Соней успели пообедать, перебрать ткани для следующего платья. Отобрали отрезов для того, чтобы сшить несколько платьев и девочке.

Котёнок после купания спал между нами в полотенце безмятежно и сладко, как все малыши. Сонечка старательно пыталась воспроизвести его имя под нос себе еле слышным шепотом. Ей очень хотелось самой позвать котёнка, когда тот проснётся. Некоторые звуки у неё уже отчётливо получались.