Пока непрерывный дождь превращал белые перья на бархатном берете в жалкое подобие прежней красоты, стекая по бархату вниз, маркиз старался разглядеть, что произошло впереди. Не сразу он понял, что серый, грязный комок, лежавший возле копыт передней лошади, был человеком.

Люди, сопровождавшие маркиза, склонились вокруг, закрывая тело от его взора. Приказ господина нарушил молчание.

– Этот человек появился откуда-то прямо перед лошадьми, – пожаловался кучер, опасаясь, что гнев на лице господина не сулил ему ничего хорошего.

Для того, кто с самого начала требовал быстрой езды, происшествие было весьма некстати.

– Болван! Она мертва? – спросил маркиз скорее между прочим, догадавшись по задравшейся юбке, грязным босым ногам и стройным икрам, что на дороге лежала женщина.

– Нет, ваша милость, сердце бьется, но бедняжка не шевелится. Что будем делать?

В самом деле, только подобной задержки ему и не хватало. Хотя Филипп и не испытывал к графу никаких дружеских чувств, все же нельзя в благодарность за приглашение на охоту стать причиной смерти его крепостных.

Кучер был прав, что им теперь делать? Непогода, казалось, отрезала их от остального мира. Если бы и нашлась в Сюрвилье добрая душа, способная ему помочь, в такой ливень она вряд ли рискнула бы выйти на улицу.

Даже силуэт церкви, из которой, видимо, вышла женщина, был едва различим. Маркиз уже собирался отдать распоряжение, чтобы лежавшую в обмороке отнесли в храм. Но один из всадников вдруг дотронулся до ее плеча, и голова молодой женщины тяжело откинулась в сторону.

Маркиз застыл при этом движении. Омытое дождем худое девичье лицо тускло блеснуло, словно гемма. Даже дрожащее движение длинных темных ресниц, отбросивших тень на бледные щеки, было до боли привычным. Оно позволяло надеяться, что женщина скоро придет в себя, и в промежутке между ударами сердца он принял авантюрное решение, которое и сам себе не смог бы объяснить.

– Нельзя оставлять ее здесь, несите в карету! Мы возьмем ее с собой!

– Нет!

Внезапно резким движением молодая женщина вырвалась из рук своих спасителей и встала на ноги. Еще покачиваясь, покрытая грязью, она уже была готова сразиться с целым светом.

– Я не крепостная! Если вы меня тронете, я созову всю деревню! – прохрипела она.

Пока слуги ждали решения хозяина, де Анделис не спеша приблизился к ней. Темные пятна на накидке, прикрывавшей широкие плечи, доказывали, что его добротная одежда тоже недолго сможет выдерживать потоки воды.

Шаг за шагом отступая к каменной ограде скромной церквушки, Фелина невольно оказалась в западне между ней и чужими мужчинами. Вероятно, этот высокий господин захотел позабавиться с нею. Один из графских гостей, решила она. Один из тех всадников, чьи лошади вчера втоптали в растерзанное поле тело ее отца. Она не замечала, что каждая искорка жгучей ненависти сверкала огнем в ее глазах.

Именно этот взгляд заставлял маркиза колебаться. Те серые глаза, которые он знал, были нежными, словно покрытыми легкой дымкой, витающей над утренним морем, когда облака скрывают восходящее солнце. Они не подходили для страстного, яркого, серебряного огня, пылавшего на возмущенном девичьем лице.

Ее темные зрачки были окружены кольцами из расплавленного серебра, которое ближе к краям радужки становилось почти черным, контрастируя с ослепительными белками ее глаз. Обрамленные черными шелковистыми, необычайно длинными ресницами глаза были не только самыми прекрасными, но и самыми гневными на свете! Ни один враг не смотрел еще на него с такой ненавистью, а их было немало, когда он на стороне короля сражался за дело гугенотов.

– Кто ты? – спросил он спокойно, не реагируя на ее возмущенный возглас.

– Не та, которой вы могли бы распоряжаться! – ответила она с гордостью, равной его собственной и совсем не соответствовавшей ее грязным лохмотьям.

– Разве тебя не научили отвечать на вопросы и уважительно говорить с вышестоящими?

Небрежным движением он взял Фелину за подбородок и повернул ее голову, удивляясь чистоте и соразмерности профиля, необычайно красивого на фоне грубой каменной кладки.

Преодолев свой первый испуг, девушка быстро вырвалась из его руки и отступила в сторону.

– Я вас не знаю, – произнесла она еле слышно, не обращая внимания ни на испуганные лица сопровождавших, ни на холодный взгляд господина, пытавшегося исправить неловкость насмешкой.

– Простите, замурзанная барышня. Разрешите представиться – Филипп Себастьян Вернон, маркиз де Анделис, верный слуга Его Величества короля нашего Генриха Наваррского. Не окажете ли мне теперь честь, в свою очередь назвав себя?

Если он надеялся смутить деревенскую девушку, его ждало разочарование. Наоборот, отвращение на ее лице усилилось еще и враждебностью. Однако врожденная осторожность удержала ее от новых оскорбительных высказываний, способных усилить раздражение маркиза.

– Меня зовут Фелиной. Арендатор Жан был моим отцом, – пробормотала она.

Фелина. ласкательная кличка для игривого котенка, звучала насмешкой по отношению к этой выпустившей когти тигрице с хриплым голосом.

– Был? Значит он мертв? – уточнил де Анделис.

– Умер вчера. Компании охотников из замка не было дела до крестьянина, желавшего спасти свой урожай. Его растоптали!

Вот откуда ненависть в глазах. Хотя маркиз оставался внешне спокойным, он ясно вспомнил тот печальный случай во время его вынужденного участия в охотничьей затее графа де Сюрвилье.

Попытки короля Генриха IV сблизить дворян-гугенотов и дворян-католиков после их военного противостояния оказывались далеко не всегда приятными для тех, кого они касались. Без настойчивой просьбы своего повелителя ему бы и в голову не пришло даже подумать об участии в охоте на графской земле. Де Сюрвилье, старый вояка с плохими манерами, не относился к тому кругу элегантной молодежи, которую маркиз собрал возле себя.

По-видимому, это возбужденное создание выражало свое презрение дворянину.

Со скоростью выдоха маркиз завершил свои размышления, не спуская с Фелины глаз.

– А что с другими членами твоей семьи? – продолжил вопросы маркиз, удивив этим не только сопровождавших, но и смутившуюся Фелину.

– Остались только я и Бландина. Это моя сестра. Мать уже давно умерла.

Решение маркиза вдруг обрело в его мозгу абсолютную ясность.

– Тогда поедем со мной, ты об этом не пожалеешь!

Фелина почувствовала глину на пальцах, судорожно сжавших складки промокшей юбки. За кого же принимает ее господин? Она не считала за честь для себя оказаться под эдаким дворянином на сеновале. У нее еще оставались гордость и девственность. Она знает, как их защищать!

– Нет!

Мрачный отказ прозвучал столь решительно, что де Анделис понял: одними уговорами ничего не изменить.

Он схватил девушку за руку и почувствовал недюжинную энергию, с которой она молча оказывала ему сопротивление.

– Чего бы на свете ты желала больше всего?

Фелина впервые взглянула прямо в резко очерченное лицо под промокшим беретом. Для этого ей пришлось откинуть назад голову.

Она разглядела кустистые темные брови и выступающие скулы. А также тонкий рот, казавшийся жестоким и язвительным. Потом она сосредоточила внимание на карих с зеленым оттенком глазах, напоминавших ей хищную птицу, следящую за своей добычей перед тем, как ее схватить.

Он был молод, вероятно, не достиг еще и тридцати, однако на нем были заметны следы пресыщения, делавшие его значительно старше. Неужели в нем заключался ответ на ее страстные молитвы? Неужели Господь оказывал помощь через таких вот людей?

– Что вы имеете в виду, сеньор? – Ей нужно было лучше понять его вопрос.

– Мне хотелось бы, чтобы ты поехала со мной. В награду я исполню твое самое большое желание. Если, конечно, это в моих силах.

– Вполне! – Фелина тоже не стала терять времени на бесполезные колебания. Такая нищая, как она, не могла себе позволить этой роскоши. – Внесите за мою младшую сестру вклад в монастырь благочестивых жен в Бомоне, и я буду в вашем распоряжении.

×