Человек. Наверняка граф де Сюрвилье. Парней, которые ему служили, маркиз увидел во время охоты. Бывшие солдаты, тупые, плутоватые, жестокие. Неужели экипаж баржи был таким же? Что могли сделать подобные люди с девушкой, красивой, как Фелина?

– А кто вам сказал об этом?

Благородная дама сексуально раскинулась среди подушек и провела по губам розовым языком.

– Вероятно, она проявила строптивость, когда члены экипажа захотели с ней позабавиться. Сена достаточно глубока, в ней сильное течение. Кто знает, что она уносит с собой в море!

Хладнокровный и сдержанный Филипп не позволил отразиться на лице страху, проникшему в его сердце. Речь шла о Фелине. О жизни самой любимой женщины.

– А не мог ли тот, кто вам об этом рассказал, сам овладеть ею? Юная наивная особа любому покажется лакомым кусочком.

Тереза д'Ароне язвительно рассмеялась.

– Возможно, он так бы и поступил, если бы я ему сообщила, кого он увозит из Парижа. Но позвольте мне сохранять мои тайны. Преданная мне горничная провожала ее до баржи. Я не желала рисковать. Ведь я надеялась после ее исчезновения стать вашей женой.

Как магнитом притягивала взгляд Филиппа белая шея, на которой выделялся слегка выпуклый кадык, когда обнаженная мадам закидывала назад голову, пытаясь подчеркнуть линии бюста. Было бы нетрудно положить на кадык пальцы и надавить.

Желание уничтожить всякое проявление жизни в этом гнусном теле было столь велико, что детали расплывались в красном мареве, возникшем перед его глазами. Она вполне заслуживала смерти. Каждая секунда ее мучений и страха оказалась бы только каплей на раскаленном камне в сравнении с огромным количеством скопившегося внутри нее зла.

Но очень скоро его желание прошло. Слишком уж быстрой, легкой стала бы теперь ее смерть. Нет, Тереза д'Ароне должна жить. Жить и надеяться, страдать и разочаровываться еще долгие, прескверные для нее годы.

– Ах, я так люблю, когда вы смотрите на меня, словно стремясь меня проглотить. Скорее, мой отважный воин, овладейте мною, я ваша добыча, ваша жертва, ваша рабыня! – прошептала она.

Испытывая глубочайшее отвращение, маркиз изо всех сил оттолкнул ее. Женщина ударилась затылком о деревянный столик, на котором стояло вино. Брызги вина и разбитого стекла покрыли пол перед диваном.

– Филипп...

Ее испуганный вопль оборвался, когда она заметила, как окаменело его лицо. Раздетый до пояса, мускулистый, грозный мужчина навис над ее ложем.

– Не существует слов в языке, мадам, которые позволили бы мне выразить все мое к вам презрение! – произнес он ледяным тоном.

– Но Филипп, вы же любите меня.

Грубо вырванная из сладострастных ощущений, она с изумлением уставилась на маркиза. Ее ушибленная голова отказывалась воспринимать увиденное глазами и услышанное ушами.

– Люблю? Вы мараете это большое чувство, когда ваш рот произносит такие слова. Скорее я до самой смерти останусь в одиночестве, чем еще раз прикоснусь к вам хотя бы кочергой, мадам.

Он успел натянуть одежду и прикрепить кружевное жабо над темно-зеленым бархатным жилетом.

– Но я ничего не понимаю... – запинаясь, пролепетала Тереза д'Ароне.

– Ничего? Объясняю. Я с самого начала догадывался, что именно вам обязан исчезновением единственной любимой мною женщины. Я воспользовался вашей чувственностью для получения необходимой информации.

Потрясение дамы с каждой фразой уменьшалось. Приподняв верхнюю губу и обнажив зубы, она превратила лицо в маску разгневанной мегеры.

– Маркиз де Анделис и дешевая комедиантка! Разве не смешно? – прошипела она. – Ну что же, мой друг, ищите свою маленькую возлюбленную на дне Сены... Желаю успеха! В феврале там достаточно холодная вода!

Не обращая внимания на поток ядовитых слов, Филипп направился к двери. Однако, взявшись за ручку, еще раз обернулся.

– Если хоть одно слово из всей истории выскочит за пределы этого помещения, я постараюсь, чтобы вы жалели о своей болтливости до последнего дня жизни. То же касается и вашего подлого приятеля графа де Сюрвилье! Вы не потрудились собрать доказательства того, о чем можете сообщить. Мое слово будет свидетельствовать против вашего. Чье слово весомее, вам легко сообразить. Будьте здоровы и пожелайте мне найти ту девушку, в чью судьбу вы без спроса вмешались. Это избавит вас от многих неприятностей.

– Вон!

Требование запоздало. Яростный крик лишь разрядил отчаяние Терезы д'Ароне, с которым ей пришлось безропотно принять последние предостережения. В бессильной злобе, рыдая, швырнула она в мраморную колонну камина стакан, случайно упавший не на пол, а на диван. Хрустальные осколки зазвенели о мрамор.

Маркиз, действительно, располагал великолепными козырями. Она слишком поспешно вела игру и потерпела поражение. Удачей для нее стала бы теперь возможность выйти замуж за графа. Лежать с эдаким болваном каждый вечер в постели... О, какое наказание!

Глава 17

– Простите мою навязчивость, мсье, но мне срочно нужно с вами поговорить!

Живые темные глаза, треугольное подвижное лицо под полотняным чепцом показались маркизу знакомыми, вот только не мог он сразу вспомнить, почему. Судя по скромному шерстяному платью и белому переднику, женщина относилась к числу молодых служанок, коих так много было в Лувре.

Ее желание говорить с ним в этот поздний ночной час пробудило в нем любопытство. Вероятно, она поджидала его перед дверью мадам д'Ароне.

– Я, кажется, знаю тебя, не так ли?

– Я Иветта, камеристка вашей супруги.

Филипп Вернон прищурил глаза и невольно огляделся. Поблизости никого не было. Камеристка Фелины, да, конечно. Его так переполнили последние события, что ему стоило немалого труда сосредоточиться на повседневных, привычных вещах.

– Чего тебе нужно? Я полагаю, ты получила полностью причитавшуюся тебе плату, когда маркиза вернулась в провинцию. Есть какие-то претензии?

– Нет, господин, мсье де Брюн был очень щедр. Только... только я думаю, я должна вам кое-что сообщить о вашей супруге! – Его молчание побудило ее добавить: – Кое-что очень важное, господин.

Филипп согласился.

– Не здесь! Пойдем в мои покои.

Иветта без возражений последовала за ним. Ей пришлось приподнять подол, чтобы поспевать за его стремительными шагами. По крайней мере, у нее не оставалось времени на дальнейшие колебания в связи с данным Фелине обещанием.

Пока Филипп Вернон разводил огонь и зажигал свечи, создавая в помещении мягкий свет, Иветта зябко потирала руки.

В знакомых ей стенах стало холодно и голо. Исчезли ковры, сундуки и кресла. Создавалось впечатление, что и маркиз собирался в скором времени покинуть столицу.

Он резко повернулся к камеристке.

– У тебя послание от супруги? Говори!

Под его испытующим взглядом Иветте пришлось собрать все свое мужество.

– Я... Я знаю, что она не поехала в Анделис, как считают придворные. Я... Я видела, как она уходила в ту ночь перед днем приношения даров.

– Ты видела?

Двумя широкими шагами Филипп подошел к ней и схватил за плечи. В сильном возбуждении он не заметил, что причинил ей боль. Камеристка подавила стон.

– Рассказывай, – потребовал он.

Теперь Иветта не могла молчать, даже если бы захотела. Страх за супругу, написанный на лице маркиза, показал ей, что она обязана говорить. Она пыталась внести какой-то порядок в совершенно невероятную историю.

– В тот вечер маркиза плохо себя чувствовала. Ей захотелось выйти на воздух. Но после прогулки по парку ей стало еще хуже. Я уложила ее в постель, но она отказалась от еды и от всякой помощи. Вынужденная подчиниться, я тем не менее беспокоилась за госпожу. С ее здоровьем было не все благополучно. Поэтому я решила еще раз взглянуть на нее, прежде чем лечь спать.

Филипп отпустил плечи горничной и отошел к камину, облокотившись на его карниз. Сгорая от нетерпения, он все же не стал ее перебивать.

×