«Шутка» герцогини была на полголовы ниже Фелины и, не будучи толстой, обладала округлыми формами. Под жестко накрахмаленным полотняным чепцом скрывались каштановые локоны. На овальном, удлиненном лице с розоватыми губами и маленьким, дерзко задранным кверху носиком выделялись черные глаза.

Иветта Дюрос, так звали молодую женщину, приходилась сестрой любимой горничной мадам де Бофор. Горничная заверила госпожу, что руки Иветты способны превратить в привлекательную даму даже дурнушку.

Получив от герцогини рекомендательное письмо, Иветта появилась в покоях маркизы и без долгих разговоров принялась за работу.

Фелина, на которую, словно могучий поток, обрушились события путешествия и первых часов пребывания в Париже, отдала себя в ее руки. Чрезвычайно благодарная Иветте за то, что не надо ничего решать самой.

Потрясенная неожиданной милостью короля, невероятной величиной столицы и роскошью королевского дворца, Фелина с трудом могла поверить в действительность происходящего.

Ловкая, энергичная парижанка, одетая в строгое черное платье, прогнала за ненадобностью двух служанок и приняла на себя руководство всем хозяйством маркизы де Анделис. Хотя ей было чуть за двадцать, она обладала уверенностью полководца и знанием всех тайн женской красоты.

– Мадам затмит всех остальных на банкете, – пообещала Иветта тоном, не допускавшим сомнений.

Затем критическим взором изучила содержимое дорожного сундука, где лежала одежда Фелины или, соответственно, Мов Вернон. С точки зрения господствовавшей тогда моды все платья были весьма скромны. Оставалось лишь надеяться на искусство портнихи, сшившей их, по крайней мере, в соответствии с фигурой.

Низенькая горничная осторожно потрогала кусок серебристого шелка, привлекшего ее внимание, и вытащила затем все сверкавшее платье. Довольная улыбка растянула ее крупный рот почти до ушей, когда она кивнула.

– Это подойдет. Сделаем из нужды добродетель, мадам! Положитесь на Иветту!

Поскольку Фелине не оставалось ничего другого, она молча наклонила голову и ограничилась тем, что слушала и разглядывала свою горничную, столь же прилежную, сколь и словоохотливую.

Привыкшая к ворчливой мадам Берте, Фелина с удивлением и интересом следила за ее речью. Немногие вопросы, заданные маркизой, вызвали искреннюю симпатию Иветты. То, что благородная дама не гнушалась разговора с простой горничной, было редким явлением во дворце.

Зрелая и опытная не по годам камеристка знала почти каждую из жизнерадостных красоток при дворе короля Генриха. По примеру своего монарха они, особенно более молодые, не слишком строго блюли мораль и верность.

Большинство благородных дам давно утратили следы невинной свежести и юности, особенно заметные у Мов Вернон. Маркиза выглядела очаровательной, сама того не подозревая, что придавало ей особую, неотразимую привлекательность.

У прекрасной Терезы непременно возникнет один из ее приступов ярости, о которых кое-что знали только слуги. В этом Иветта уже не сомневалась. Тут не требовались и осторожные намеки сестры.

Чуть утомленная, но гордая своей работой камеристка, отступив на шаг, стала рассматривать свою новую госпожу. Улыбнувшись, она молча указала той на зеркало, и Фелина доставила ей удовольствие, поднявшись со скамеечки, на которой ее причесывала Иветта, и посмотрев на себя в зеркальное стекло.

– О, Мадонна, неужели ты волшебница, Иветта? – вырвалось у нее.

– Нет, мадам, я вас только одела и причесала, остальным вы обязаны Господу Богу, – ответила та скромно, хотя и испытывала удовольствие от оказанных услуг.

Глаза Фелины восторженно разглядывали в зеркале серебристую фигуру. Иветта сознательно отказалась от модных, но тяжеловатых подушек на бедрах, и эластичная материя покоилась лишь на одной крахмальной нижней юбке, обтекая тело подобно сверкающей воде, прежде чем упасть на пол в виде короткого шлейфа. Все выглядело необычным и смелым.

Из прямоугольного выреза, мягко сбегавшего от краев плечей к середине груди, поднимался вверх почти на две ладони жесткий серебристый кружевной воротник. К нему были прикреплены маленькие каплевидные жемчужины. Такие же жемчужины украшали разрезы на широких рукавах, закрепленных у кистей рук кружевными манжетами.

Тяжелый пояс из продолговатых серебряных звеньев, украшенный сапфирами, сходился под нижней частью лифа, а его сверкающий голубовато-серебряный конец свободно свисал по подолу.

Золотисто-каштановые волосы были уложены душистыми локонами на затылке, и каждое движение заставляло вспыхивать голубоватые бриллианты, украшавшие верхние края заколок. Пудру и румяна Иветта накладывать не стала, лишь слегка подчернив ресницы и брови да растерев на губах Фелины необычную помаду. В результате рот напоминал по цвету спелую землянику, а серые глаза казались еще больше и глубже, чем всегда.

– Этот вырез, нельзя ли поднять его повыше? Мне как-то неловко предстать перед королем полуобнаженной. Что он подумает обо мне? – пробормотала наконец Фелина.

Иветта довольно хихикнула.

– Его Величество будет наверняка очарован. Погодите, вы еще увидите туалеты других дам. Мадам д'Ароне, например, демонстрирует свой бюст, как пару блестящих райских яблок. Подозреваю, что она даже подкладывает что-то снизу под лиф, чтобы еще больше подчеркнуть и без того пышные груди.

Как раз этого имени не хватало Фелине, чтобы справиться со своей неуверенностью. Глубокий вздох опасно натянул и ее лиф. Затем она откинула назад голову.

– Хорошо, Иветта! Я готова!

Глава 9

В том, что Филипп Вернон, маркиз де Анделис, находясь при дворе, снова охотно поверил в отсутствие у девицы, исполнявшей роль покойной супруги, каких-либо особых качеств кроме сходства с Мов, немало значило, вероятно, стремление к самозащите.

Волшебство ночных переживаний он, скорее всего, вообразил себе из-за долгого воздержания, и ее привлекательность должна померкнуть при сравнении с красотой благородных дам. И хотя Тереза вновь наскучила ему, она обладала, по крайней мере, образованностью и культурой.

Вооруженный подобными предрассудками, маркиз решил, что готов опять предстать перед Фелиной в этот вечер.

Умышленно надев скромный темно-зеленый, почти черный жилет и такие же штаны до колен, он полагал соответствовать тем самым непритязательному виду своей супруги.

Ей придется воспользоваться гардеробом Мов Вернон, хотя и любившей дорогие материи и броские отделки, но никогда не следовавшей предписаниям господствовавшей моды. Мов могла себе позволять подобное в замкнутом мирке замка Анделис, однако ее заместительнице игнорирование моды создаст дополнительные трудности.

В разрезах рукавов надетой маркизом туники иногда поблескивал золотистый шелк, а в складках бархатного жилета прятался крупный сапфир на золотой цепочке. Но все же это лишь подчеркивало элегантность, которой он особенно дорожил.

Одеваясь, маркиз достаточно имел времени, чтобы понять, насколько внезапный приезд Амори де Брюна был ему на руку для разрушения эгоистичных планов Терезы. Если бы ему удалось доказать королю свою неизменную преданность Мов Вернон, вопрос о разводе был бы быстро снят с повестки дня.

Генрих Наваррский испытывал особые симпатии к влюбленным друг в друга супругам. Требовалось только убедить его в наличии настоящей влюбленности.

Отказ от свойственной обычно Филиппу роскоши в одежде составлял часть его плана. Маркиза де Анделис не должна на фоне такой роскоши выглядеть серой мышью. Он лишь надеялся, что среди нарядов Мов Вер-нон найдется достаточно современное платье.

– Добрый вечер, мсье!

Характерный низкий тембр тихого голоса прервал его размышления. Он обернулся, и небрежное приветствие застряло на губах.

Сверкающая фигура, впорхнувшая в небольшой салон, никак не напоминала скромную протестантку. Серебряная с головы до ног, она казалась лунным пятном на морской поверхности. Украшенное жемчугом декольте обнажало соблазнительные округлости безукоризненной груди, а яркий рот напоминал зрелую ягоду, коснуться которой захотел бы любой мужчина.

×