— Я забыла сделать клиенту скриншоты…

— В девять вечера субботы они ему даром не упали, — озвучивает Багхантер, осматриваясь по сторонам.

Он ждет, пока я затолкаю телефон в сумку, а потом мы соединяем ладони и идем к пешеходному переходу.

Под стук наших шагов я говорю:

— Я обещала, что пришлю сегодня. Сегодня и прислала.

— Синдром отличницы? — слегка хмыкает Паша.

Я каждый раз неравнодушна к тому, что он досконально запоминает мои слова, поэтому улыбаюсь…

— На самом деле я была отличницей только до выпускного класса, — говорю я.

— А что потом?

С учетом того, насколько дерьмовой и… личной является для меня эта тема, я отвечаю быстро и размыто:

— Потом я взбунтовалась.

Иногда мне кажется, что моя болезнь именно этим и была — первым в жизни бунтом и попыткой заставить родителей увидеть меня. Сказать им, что я, твою мать, здесь. Я существую. И мне тоже нужно внимание!

Я задаю вопрос раньше, чем Паша успевает на мои слова отреагировать:

— А ты? Каким был в школе?

— Я?

— Да…

— Я много материала изучал сам, — сообщает Багхантер.

— Ты что, был ботаником?

— Просто опережал программу.

Я кусаю изнутри щеку, посмотрев на его профиль сейчас, пока мы быстро переходим улицу.

Я не удивлена его словам, ведь Охотник… очень умный.

В этом плане мы с ним из разных весовых категорий, потому что у нас, кажется, отличается сам принцип мышления. Мне это знакомо благодаря брату, но с недавних пор кажется, что и с Максом Павел Красилов тоже из разных весовых категорий.

Я не до конца понимаю насколько, и в последнее время этот вопрос меня чертовски заботит: насколько Павел Красилов в действительности умный?!

Его черты слегка подкорректировала пробившаяся за день щетина, вернее, «подсветила», и ему идет. Мой мозг посылает мягкий тычок в живот, пока я спрашиваю:

— И какое у тебя айкью?

Ни за что не поверю, что он его не измерял.

— В диапазоне, — отвечает Паша. — До Эйнштейна далеко…

Я воспринимаю этот ответ как сигнал о том, что свой интеллект он измеряет другими способами, по своей собственной шкале. Возможно, объемом проделанной за день работы или ее сложностью, многозадачностью, стрессоустойчивостью, концентрацией внимания, но уточнить не успеваю: Паша выпускает мою ладонь, чтобы потянуть на себя тяжелую дверь заведения, к которому мы подошли.

Я захожу внутрь и сразу останавливаюсь, потому что не знаю, куда идти. Ловлю собственное отражение в зеркале у входа. На мне кеды и легкая юбка чуть ниже колена, но я целый час укладывала волосы, так что выгляжу хоть сейчас готовой для фотосессии.

На самом деле мы здесь ненадолго: Охотник хочет пообщаться с одним знакомым, с которым не пересекся из-за меня… в прошлую субботу.

В заведении шумно, это небольшой клуб, здесь программа в самом разгаре — выступает какая-то инди-группа. Паша оплачивает нам вход, и мы подходим к стойке.

Багхантер осматривается.

Я соглашаюсь подождать здесь, пока он отправляется к столику, присутствующих за которым узнал.

Я слежу за ним взглядом, пока он пробирается через не очень густую толпу. Провожаю его «до места» и за столиком вижу несколько человек, в том числе ютубера Яна и… Альбину.

Это становится для меня сюрпризом. Неожиданностью, которая на секунду заставила брови взлететь вверх. На мгновение я забываю даже о Багхантере.

Паша пожимает руку поднявшемуся навстречу парню. Они слегка загораживают вид, но уже через секунду отходят от столика, снова позволяя мне увидеть кудрявую голову подруги…

Альбина оборачивается. Я не могу быть на сто процентов уверена, что она меня видит, но в целом это не сложно.

Я топчусь у стойки, решая дилемму, состоящую из вопроса — хочу ли с Альбиной поздороваться?

Наше молчание длится уже неделю.

Сторис Альбины пестрит новыми видео, будто она решила фиксировать каждый шаг своей жизни, как никогда раньше, и на этих картинках ее жизнь выглядит супернасыщенной. На самом деле меня настолько «унесло», что я могу только за нее порадоваться. В сторону окружающих я излучаю один сплошной позитив, как пьяная. Я как раз в том состоянии, когда не раздавила бы и жука, попадись он под ноги.

Я отворачиваюсь, решив заказать себе воды.

Возможно, мне по голове ударяет музыкальный бит, раз я вспоминаю, что забыла перезвонить матери. Она пыталась связаться со мной вчера вечером, но я как раз отдыхала от экрана. Теперь это мой любимый лайфхак, но исключительно в компании Багхантера и на условиях взаимной поддержки.

Мы оба не в Сети, когда вместе.

Вчерашний вечер мы тоже провели вдвоем. Сегодня днем Павел работал над кодом, а это значит, что ходить вокруг него нужно исключительно на цыпочках. Если он отвлечется хоть на секунду, просто не вспомнит, где остановился, и тогда многочасовая работа пойдет насмарку.

Я уехала после того, как проснулась. Оставила его одного. Тихо, не прощаясь выскользнула за дверь. Скорее всего, он заметил это только через несколько часов.

Его разработка — это коммерческая тайна.

Я не спорю. Боже, да мне выше крыши хватает его самого! Без его работы или его друзей, семьи.

Помимо кузена, у него есть родной старший брат. Он хирург. Паша — самый младший ребенок в семье, в том числе среди двоюродных. «Малой»...

Отец Багхантера — инженер, мать по образованию — тоже, но она забросила карьеру ради детей. Мне этой информации достаточно, ведь его семья не может интересовать меня больше него самого. Когда мы вдвоем, меня не интересует вообще ничего.

О своей семье я рассказала примерно столько же, а Макса вообще коснулась вскользь.

Здесь, на территории, которая только моя… я хочу сама быть центром внимания. Не делить его ни с кем, тем более со своим братом! Это мое пространство. Только мое. Может, из-за того, что так оно все и выходит, меня и распирает от эмоций?!

В том числе, когда Паша спустя пятнадцать минут возвращается.

Он общался со своим знакомым на том конце барной стойки. Все это время я видела его темноволосый затылок и плечи.

— Думал, ты меня уже кинула, — сообщает Багхантер, возникнув передо мной. — Пошли?

Он произносит это, склонив голову. Чуть хрипя и двигаясь резко, потому что спешил.

В ответ я обвиваю руками его шею и тяну к себе голову.

Это выходит очень демонстративно, учитывая, что нас здесь отовсюду видно.

И я выбираю именно такой способ поприветствовать свою подругу. Вместо мира во всем мире, вместо излучения позитива и пересчета скачущих в голове единорогов я поступаю как самая настоящая ревнивая сука!

— Кто это был? — спрашиваю я в машине, пристегивая ремень.

Я даже не уверена, что мне интересно, но легкая взвинченность, которая осталась в теле, заставляет меня «фонить».

На обратном пути я ни разу не оглянулась, и сейчас, когда вход в клуб проплыл справа, — тоже.

— Старый знакомый, — говорит Паша. — Недавно вернулся из Америки. Мы пару лет не виделись.

Я пытаюсь вспомнить хотя бы примерно, как выглядит его старый знакомый, но в моей памяти провал. Я была слишком увлечена Альбиной, чтобы обратить внимание. Усевшись ровно, я спрашиваю:

— Как вы познакомились с... Яном?

— Учились вместе.

— Он айтишник? — удивляюсь я.

— В теории.

— Неожиданно…

Паша приподнимает лежащие на руле пальцы, молча отвечая на мое замечание.

Я листаю ленту в приложении доставки, думая, чем поужинать, но, кроме мороженого, в голову ничего не приходит, поэтому я обращаюсь к Багхантеру:

— Что хочешь съесть?

Он бросает на меня взгляд, приводя им в движение змейки мурашек под кожей.

В своих ласках Паша теперь только сильнее вдумчив. И это… больше не попытка удержать рядом с собой девушку.

Это его забота.

Его внимание. Один из способов их проявить. Особенно когда он хорошо отдохнувший, но сегодня это явно не так. Я делаю вывод хотя бы потому, что Паша и сейчас обходится без комментария, а коротко отвечает: