© Хан К., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Имя: Диего Хосе Риера Торрес

Возраст: засекречен

Принадлежность: засекречена [специальные элитные войска]

Военные заслуги:: две серебряные звезды, бронзовая звезда, зелёное сердце за боевое ранение

– Дин, это Рина. Боб умер.

– Знаю.

– Тебе уже сообщили?

– Сам понял.

– Голос у тебя бодрый.

– А ты думала, застанешь меня в рыданиях?

– Нет, но полагала, что ты будешь… более эмоциональным. Всё-таки он твой… Как это у вас называется? Сородич? Партнёр?

– Мы предпочитаем слово «союзник».

– Ах да. Информации по твоему союзнику ещё нет, но мы полагаем, что…

– Его убили.

– Я бы не была столь категорична.

– Рина, ты давно нас знаешь. И знаешь Боба. Он не мог умереть по естественным причинам в свои тридцать девять. Не с его опытом, не с его возможностями.

– По предварительным данным, у него в машине отказали тормоза.

– В это верится с трудом. Я не верю.

– Ладно. Что собираешься делать?

– Ты знаешь что.

– Зря я спросила. Применишь свои анималистические штуки и выследишь убийцу?

– Убийц. Я подозреваю, их несколько.

– Ого, вау. Не в моих правилах растягивать вину на толпу людей без доказательств, Торрес.

– Я найду тебе доказательства. В какое дело ты втянула Боба на этот раз?

– Всё сложно. Я не могу тебе сказать, это секретная…

– К чёрту твои тайные операции, Катрина.

– Дин, ты не имеешь права влезать в государственное расследование.

– Кто-то убил моего союзника, Рина. Я выслежу его и приведу к тебе.

– Если не убьёшь в приступе ярости.

Я бы очень хотела сказать, что умею быть стойкой и не поддаюсь на откровенные манипуляции Джой, но тогда я солгу. Впрочем, я лгу людям постоянно, поэтому могу соврать и себе. Сейчас я говорю себе, что не соглашалась идти с Джой на тупую вечеринку по случаю Санта Муэрте. Прямо сейчас я говорю себе, что не собираюсь даже ступать в местный бар, набитый студентами нашего университета, – в котором, как мне казалось, меньше тысячи человек (поэтому я его и выбрала), но «Пятый элемент» переполнен – видно по длиннющей очереди в заведение, – отчего я уже сомневаюсь в своих подсчётах.

– Гони или умри, – говорит Джой невпопад, и её мурлыкающий голосок с приятным корейским акцентом перебивает в барабанных перепонках звуки грохочущего саундтрека из «Форсажа». Мы с Джой фанатки Доминика Торетто, и что, и что?

– Мы обе знаем, что эта фраза даже из уст Пола Уокера звучит кринжово, – комментирую я, но Джой так лучезарно мне улыбается, что остаётся только вздохнуть и согласиться: – Гони или умри.

Я никогда не умела противостоять её ослепительной харизме.

Нас вносит в бар вместе с очередной толпой студентов, среди которых я замечаю Патрика и Уилла. Ох, ну вот почему им нужно было прийти именно сюда?

На самом деле я знаю ответ. «Пятый элемент» – единственный сносный, а потому самый популярный бар в округе, куда пускают лиц младше двадцати одного, что вообще-то не очень законно, но нашим ровесникам – и тем, кто притворяется, что им всего двадцать (мне, например), – небольшое нарушение закона на руку.

Когда я впервые услышала об ограничении в двадцать один, то возмутилась: в Мексике, в отличие от Штатов, ты можешь пить алкоголь с восемнадцати. Но не в нашем городке. Санта-Ана всегда была, скажем так, под протекцией США, конкретнее – ближайшего к Мексике штата Аризона, а потому тут действуют порядки, закреплённые в правовом поле юрисдикции D. В этом есть свои плюсы: например, можно поступить в Технический университет Санта-Аны и пройти местную программу обучения, а на выходе получить диплом со штампом США, который позволит приехать в Штаты и работать уже там. По этой причине в Санта-Ане очень много американцев и канадцев. Тех, кто выдаёт себя за канадцев, гораздо меньше. Во всяком случае, я знаю только одного такого человека, и мне бы не хотелось, чтобы кто-то ещё знал, что в моём настоящем паспорте местом рождения указан город Финикс, штат Аризона, а не Альберта, Канада.

Я пробираюсь к барной стойке, вдоль которой растянулись все от первого курса до аспирантов, машу рукой парню со всклокоченной шевелюрой, сегодня выкрашенной в ярко-красный, – Чарли? Эдвард? Понятия не имею, как его зовут, память на имена у меня отвратительная.

В День мёртвых любой мексиканский городок, надо полагать, взрывается всеми цветами радуги с превалирующим количеством красного и рыжего. Цветы бархатцев украшают улицы вдоль и поперёк, святая Катарина смотрит с каждой витрины каждого магазинчика, а кладбища сочатся жизнью, что для представителя другой культуры может быть шоком. Мне нравятся местные традиции: тут чтут жизнь благодаря смерти, а не вопреки. С некоторых пор такая концепция кажется мне более оптимистичной. Всё лучше, чем с содроганием ждать своего конца, который по многим не зависящим от нас причинам наступает неожиданно. Скорее, чем нам хотелось бы думать.

Я облокачиваюсь на стойку, буквально выбивая себе место напротив бармена, лицо которого расписано белой и чёрной краской, а голову украшает чёрное сомбреро. С бархатцами, разумеется. Его зовут Хесус, и он приятный человек, когда работает и предлагает нам с Джой бесплатную выпивку за счёт бара. И совсем не приятный, когда пристаёт к нам в любое другое время. Джой считает его милым, и мне приходится терпеть его флирт, в котором больше испанского, чем я когда-либо смогу выучить.

– Йо, Тара! – кивает он, протирая стакан для очередного убойного коктейля. Я вяло ему улыбаюсь и тяну торчащую из-за стойки банку колы.

– Погоди, эта открытая, – говорит он и поворачивается к холодильнику, чтобы достать мне новую. – Ты сегодня с Джой?

– А с кем бы ещё я сюда пришла? – удивляюсь я и не сдерживаю язвительную усмешку. Я не люблю быть зерном кукурузы в банке, а в такие дни, как Санта Муэрте, в таком месте, как «Пятый элемент», у меня просто нет выбора. Только вот Джой, выплясывающая посреди зала рядом с Уиллом и Патриком, выглядит счастливой и беззаботной, и за это я готова терпеть даже Хесуса, участливо протягивающего мне салфетку с оттиском эмблемы бара на уголке.

– Жарковато, да? – спрашивает он, лишь бы поддержать диалог. Пустую болтовню я тоже не особо люблю.

Если подумать, мало что в этот период моей непростой жизни приносит мне радость. Джой считает, что у меня депрессия, но она не знает и половины причин, по которым я могу чувствовать себя одинокой и выбитой из колеи. Рассказывать ей я не собираюсь – и довольствуюсь отговорками. Бедная сиротка скучает по погибшему отцу (он не умер). Бедная Тара Кирк скучает по снегам Альберты (я не люблю холод и выбрала Мексику, как наиболее приемлемый вариант, где можно скрываться и не отбивать зубы от морозов, – Канада среди доступных опций тоже была, и я отмела её именно из-за погодных условий). Вариативность лжи, которую я нагромождаю на лучшую и единственную подругу, огромна, и мне приходится записывать всё, что я говорю, чтобы выстраивать складную историю вокруг своей личности.