Тара Кирк – не моё имя. Я его выдумала точно так же, как возраст, дату и место рождения. Даже смерть отца я придумала для сказочки, которую можно скормить окружающим, чтобы они перестали донимать расспросами.

Студенты мелкого университета в полузакрытом городке – очень любопытные люди. Винить их не в чем: в Санта-Ане мало развлечений, и, кроме учёбы, половина из нас тратит время на бары и выпивку, а другая – пытается работать. Что, кстати, тоже незаконно. Если ты хочешь учиться в Техническом Санта-Аны, то должен соблюдать правила местного Совета и грызть гранит науки, а не зарабатывать деньги, часть которых пойдёт в налоговый учёт Мексики. Всё, что ты получаешь, ты должен отдавать Совету – считай, США. Желательно в нематериальном эквиваленте.

Я нарушаю миллион правил Совета, даже если не брать в расчёт мою подставную биографию. Прогуливаю пары, работаю в мастерской в пригороде города и не плачу с заработанных денег налоги. Если подумать, я просто криминальное бинго.

Меня снова подташнивает, но за последние пару лет я так привыкла к этому тремору, что даже не обращаю внимания на скачок давления. В висках стучит, музыка в баре слишком громкая. Не нужно было сюда приходить, не в моём состоянии.

– Если ты снова сбежишь, я найду тебя и убью, – говорит Джой, втискиваясь между мной и девушкой в умопомрачительно красивом красном платье, на чьё лицо, наверное, подышали латиноамериканские ангелы – она похожа на богиню. Роза? Бьянка? Она вроде бы учится на третьем курсе. На её фоне даже моя Джослин бледнеет, а я считаю её самой прекрасной женщиной во всём мире.

Не все со мной согласятся. Джослин Мия Арчер носит имя среднестатистической американки, а выглядит как дочь кореянки, что правда. У неё бледная кожа, большие янтарные глаза с хитрым прищуром, что делает её похожей на лисичку, и офигительная копна каштаново-рыжих волос, которой я всегда завидовала по-чёрному. Эй, это справедливо: я тоже хочу такую шевелюру.

Если поставить нас рядом, то с большей вероятностью это ей в досье припишут «лгунья», потому что она определённо похожа на человека, кто выдумал себе имя, сбежал в Мексику и скрывается тут от врагов своего отца, магната фармацевтической корпорации. Но Джой – самый живой, самый душевный и настоящий человек во всей Санта-Ане. А может, и во всей Мексике. Я же, наоборот, легко потеряюсь в здешней толпе. У меня оливковая кожа, тёмные карие глаза и тёмно-каштановые волосы. Если бы мой испанский был на пару уровней выше, я бы легко мимикрировала под местных.

– Я же обещала, что не сбегу, – говорю я, потягивая колу. Джой вспотела и стаскивает через голову платок с вышитыми яркими цветами и фантастическими птицами – тенанго. Она в восторге от местной культуры, а я шучу, что на половине её платков, которые она повязывает на шею и пояс, психоделические красно-жёлтые павлины поедают фиолетовые огурцы.

– В прошлый раз ты тоже мне обещала, – напоминает Джой, забавно коверкая звук «р». Я обожаю её акцент. Джой его ненавидит, кажется.

– У меня были причины, – протестую я. – Я же рассказала после…

– Да-да, но, детка, «у меня болит голова» я слышу уже в миллионный раз, и сейчас такое не сработает, поняла?

Джой думает, что, вытаскивая меня в люди, она сможет меня развеселить и снять мой «обет безбрачия». Если бы дело было в моей так называемой депрессии, я бы уже давно встречалась с Патриком Лахамой, о чём Джой прекрасно известно.

Один раз я поддалась на уговоры подруги и тусовалась с ней, Патриком и Уиллом полночи, а на следующее утро проснулась в комнате Патрика и позорно сбежала, случайно утащив его футболку. Я вернула её чуть позже, сгорая со стыда, но с тех пор Лахама считает, что я просто… слишком смущена и храню под матрасом его портрет в рамке сердечком, как Эльза Патаки. Это случилось в прошлогодний День мёртвых.

Судя по взглядам Патрика, которые он кидает в мою сторону, думая, что я не замечаю, он рассчитывает повторить этот эксперимент. Только вот пить я сегодня не собираюсь и идти на поводу его щенячьих глаз тоже. Патрик милый, и мне нравятся собаки, но… нет.

Джой надувает пухлые губы.

– Ты когда-нибудь собираешься завести себе парня?

– Как машину? Или как пса?

– Ты знаешь, о чём я. – Джой закатывает глаза так, что я вижу только её белки, и это жутковатое зрелище. Она вздыхает.

– Детка, ну правда. Я очень, очень хочу, чтобы ты веселилась, понимаешь?

– Мне весело.

Она окидывает меня хмурым взглядом.

– Малыш, твоё развлечение – копаться в моторе какой-то затхлой тачки и поедать Takis Fuego в таких количествах, что любого стошнило бы на середине пути. Это не веселье в понимании обычного человека.

Я поворачиваюсь к ней, хватаю за обе щеки и сжимаю так, что её лицо становится похожим на персик. Ну что за милашка.

– Детка, – повторяю я её же тон, – мне правда, правда, правда весело смотреть, как ты танцуешь и флиртуешь с тем парнем в костюме… Он что, Люк Скайуокер?

– Ага. – Джой косится в сторону зала, где оставила студента в плаще с пластиковым световым мечом на поясе. – Сегодня же ещё и Хэллоуин. Многие разоделись, в отличие от тебя, между прочим.

– В Канаде не празднуют Хэллоуин, – отмахиваюсь я. Джой фыркает.

– Врёшь.

– Ага.

Я отпускаю её лицо и поворачиваюсь обратно к стойке, за которой Хесус широко улыбается нам обеим. Никак не могу понять, он неравнодушен к Джой или же его привлекает моя загадочная хмурая физиономия.

– Ладно. – Джой забирается на стул, который ей пододвинула богиня в красном платье. Хесус подаёт ей бокал пива, и Джой одаривает его одной из своих лучезарных улыбок. – Ладно, – повторяет она. – Если тебе так не хочется тут сидеть, я отпущу тебя…

– Правда?

– После того как ты потанцуешь во-он с тем загадочным чико в дальнем углу.

Я вытягиваю шею в поисках парня, на которого указывает Джой. Сперва мне кажется, что она говорит об Уилле – тот размахивает руками у помоста с диджейским пультом, – и хочу уже возмутиться, но потом замечаю.

Он стоит, прислонившись лопатками к колонне, и его наполовину скрывает тень. Свет в баре тёпло-жёлтый, мягкий, он до него не дотягивается, но я каким-то образом понимаю, что он… смотрит. На меня. Прямо на меня.

– Этот красавчик буравит твою спину уже полчаса, – говорит Джой с такой довольной улыбкой, будто сама ему на меня указала.

– Это повод испугаться, малыш, – говорю я с тревогой в голосе. Не то чтобы я в самом деле боюсь, но пристальное внимание к моей персоне несколько… обескураживает? Во всяком случае, такое внимание.

С виду обычный парень: на нём кожаная куртка, чёрная футболка под ней, джинсы с широким поясом и роперы. Не удивлюсь, если у него на заднике сапога шпоры. Смущают только две детали в его образе: на нём белая маска с черепом и ковбойская шляпа. А, он Барон Суббота. Вид идиотский, надо признать. Он так привалился к колонне, будто его кто-то только что хорошенько об неё приложил, да так и оставил. Не могу понять, что меня смущает больше: то, что я не вижу его лицо, потому что оно скрыто маской, или то, что я реально чувствую на себе его пронизывающий взгляд.

Меня пробирает дрожь, по спине вдоль позвоночника стреляет ледяная молния. Фу, как будто укачало.

– Джой, – говорю я внезапно осипшим голосом. – Я действительно не думаю, что мне стоит…

– Брось, посмотри на него, – прерывает меня Джой, явно не замечая, что ситуация, мягко скажем, подозрительная. – Он весь такой загадочный и весь такой… большой. Ну, крупный, да? Глянь на эти плечи!

Парней с такой широкой спиной я тем более не люблю. С некоторых пор они вызывают ассоциации с телохранителями Бертубера, старого приятеля моего отца, отношения с которыми у меня не сложились сразу же, поэтому – нет. Такие парни меня не привлекают.

Он, кажется, понял, что я заметила. И поднимает голову, открывая верхнюю половину маски под шляпой. В прорезях блестят тёмные глаза. Он выпрямляется, отталкиваясь от колонны.