Я стучу себя по груди, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце.

Глупая овечка.

Как бы я ни сторонилась Торреса, по какой-то причине мы сталкиваемся в течение следующей недели постоянно. Я натыкаюсь на него в коридорах, он задаёт мне вопросы на лекциях – и их действительно приходится слушать внимательно, – и даже в столовой он не сводит с меня внимательных глаз. Это должно тревожить, но на самом деле я заинтригована. Рядом с Торресом – спокойно. И мне хочется дотронуться до него ещё раз, чтобы убедиться, что прикосновения эти приятны. Ой, да на его лекциях у меня даже голова перестала болеть!

В пятницу я торчу на крыше учебного корпуса, наблюдая, как солнце окрашивает разноцветные дома Санта-Аны в закатный оранжевый. Это моё любимое время дня: уже не жарко и ещё не темно, отчего можно рассмотреть город, утопающий в тёплом свете. Я пережидаю тут окончание пар у Джой (мои сегодня закончились раньше), чтобы потом отвезти её домой по пути в мастерскую. Пью латте на безвкусном молоке из университетской столовой, морщусь оттого, что не чувствую даже сахарного сиропа на дне бумажного стаканчика.

Если бы я не знала, что в моём теле гуляет чужеродная хрень, решила бы, что снова подцепила ковид. Это длится уже два с половиной года, я почти привыкла к отсутствию аппетита, частому перепаду давления, головным болям и ознобу. Хотя, знаете, когда тебе дают внезапную пилюлю и возвращают жизнь к уровню «шрам не болел уже 19 лет», ты испытываешь такое невероятное облегчение, что хочется плакать.

Ладно, плакать хочется сразу после лекций Торреса, когда я покидаю его аудиторию и снова попадаю в шумные коридоры со студенческими голосами, что врезаются в самый мозг и мешают мою реальность с болью. Поэтому сейчас я прячусь на крыше, дожидаясь Джой. Стаканчик с кофе дрожит в руке, я перехватываю его второй ладонью, морщусь. Кожа потеет, неприятно.

На лекциях Торреса я теперь сижу в первых рядах, хотя Джой потребовала от меня, чтобы я так нагло на него не пялилась. Профессор раздражает её, она говорит, что тот «воняет». Джой всегда выражается странно, как-то немного по-звериному, что ли. Я списываю её привычки и словарный запас на характер – мало ли, какие у человека в голове тараканы. У меня, например, daddy issues (но с отчимом), побег из дома и инсценировка собственной смерти, но, эй, я же не жалуюсь!

Интересно, связано ли моё состояние рядом с Торресом с тем, что он мне симпатичен? Прежде я подобного не замечала: с некоторых пор люди мне не нравятся в принципе – любой, кроме Джослин, вызывает в теле некоторое… отторжение. Обычно снизить негативную реакцию помогает алкоголь – и вот так мы пришли к ситуации с Патриком.

Рука снова чешется, как и оставленные на лопатке шрамы. Зудит всё тело, несильно, можно терпеть, но я была бы благодарна организму, если бы мы не испытывали такой дискомфорт вообще. Видимо, в ближайшее время мне не светит никакой спокойной жизни.

Разве что Дин Торрес предложит мне своё тело в пользование – как бы ужасно это ни звучало.

Дверь на крышу за спиной открывается со скрипом и хлопает. Я жду, когда Джой подойдёт ко мне и встанет у заграждения, и не оборачиваюсь.

– Пары кончились?

Рядом хрустят деревянные перила, и я внезапно ощущаю абсолютную тишину – голову словно накрывает спасительным коконом тишины, уши перестаёт резать шум со двора университета. Я резко поворачиваюсь и вижу перед собой профессора Торреса.

– Ой. Простите, я думала, это Джой.

Он окидывает меня внимательным медленным взглядом. Боже, какой же он горячий. Во всех возможных смыслах этого слова.

На нём сегодня обтягивающая торс рубашка белого цвета, рукава закатаны – я вижу оливковую кожу его предплечий с редкими тёмными волосками, пальцы с короткими ногтями, фалангу большого пальца украшает маленькая татуировка в виде запятой или кляксы. Не знаю, что это. Отличительный знак крутых парней?

– Мисс Кирк, – кивает он мне и облокачивается на заграждение. То скрипит под его весом.

Я переступаю с ноги на ногу, перевожу взгляд с него на городской вид. Солнце слепит глаза, но теперь, когда Торрес рядом, оно не кажется таким уж несносным: зрение приходит в норму, перед носом больше не пляшут белые точки. Голова погружается в спасительную тишину, становится легче дышать.

– Часто сюда приходите, – говорит Торрес. Не спрашивает – значит, видел меня тут не один раз.

– Ну, тут хорошо, – объясняю я и кусаю щёку изнутри. Не знаю, о чём говорить с преподавателем, кроме матанализа и космических теорий, что числятся в сфере его интересов. Но хочется узнать его поближе. Странное чувство. Это из-за того, как реагирует на него моё тело, вот и всё.

– Тут опасно, – коротко говорит вдруг Торрес. Я кошусь на него.

– Я не собираюсь прыгать отсюда, – зачем-то уточняю я. Он хмыкает, давя между губ смешок.

– Я не имел в виду крышу.

От него исходит приятный аромат. Что-то древесное, с ноткой тропического фрукта. Сандал? Кедр? Пачули? Я не сильна в парфюме, могла бы уточнить у Джой, но она только возмутится.

– Вы сюда тоже отдохнуть пришли, профессор?

– Наверное. Не думал, что увижу вас. Приятное совпадение.

У него очень красивый голос. Низкий, бархатистый, в такой хочется укутаться, как в пуховое одеяло зимой.

Я убираю прядь волос за ухо, делая вид, что не заметила флирта. Преподавателям нельзя подкатывать к студенткам, это непрофессионально, к тому же влечёт за собой последствия. Но я и так местная криминальная пешка под прикрытием, так что не вижу проблем в лёгком смол-токе.

– Почему вы приехали в Санта-Ану, мисс Кирк? – спрашивает Торрес. Я вскидываю в удивлении брови.

– Э… Хотела получить хорошее образование?

Он смотрит на меня как на дурочку, снисходительно. Я сдаюсь сразу же.

– Хотела сбежать от проблем.

Это не ложь, но расценить ответ можно по-разному. Если разговор продолжится в том же русле, я скормлю Торресу байку про умершего отца, в которую все верят.

– Интересный выбор, – комментирует он. Я пожимаю плечами.

– Ничем не отличается от прочих. У меня было не так много вариантов с моей успеваемостью.

Торрес кидает на меня короткий взгляд.

– Думаю, вы сильно преуменьшаете свои способности, мисс Кирк.

– А?

– Я видел вашу курсовую. – О, опять он об этом! – У вас интересный ход мыслей, да и преподаватели оценивают вас как потенциально успешного научного сотрудника. Если, конечно, вы захотите продолжать обучение.

Почему-то кажется, что он говорит о нынешнем этапе, а не о том, что после четырёх лет обучения студентам Технического предлагают места в университетах Америки. Глупости, не может же Торрес знать, что я готова сбежать из города хоть завтра, если заподозрю, что за мной сюда примчался сам Бертубер или даже его прихвостни.

– Я пока не думала о будущем, – говорю я спокойно. – В моей жизни слишком много факторов, которые я не могу контролировать.

– Звучит удручающе.

Да неужели?

– А вы? – перевожу я тему. – Почему вы приехали сюда?

Торрес долго молчит, изучая крыши окружающих нас учебных корпусов, тонущих в оранжево-красном свете закатного солнца.

– Искал кое-что, – наконец отвечает он.

Я склоняю голову, чтобы разглядеть его лицо.

– Нашли?

– Не уверен. Слишком много факторов, которые я не могу контролировать.

Я улыбаюсь. Несмотря на его обрывочные фразы, мне с ним так спокойно, что я бы болтала на любые темы, не касающиеся моей личной жизни, весь вечер. Хочу прикоснуться к руке Торреса. Если его кожа такая же тёплая, как я думаю, она подарит лёгкость.

Рядом с ним я чувствую себя… в безопасности. Ничем не могу объяснить это, ощущение не поддаётся рациональному мышлению, на которое я стараюсь опираться. Считайте это интуицией. Или болезненным желанием стать здоровой в компании человека, что мне симпатичен.