– Странный он, – говорю я. Джой фыркает.

– Не то слово! – рычит она сквозь стиснутые зубы. Она злится. – Не оставайся с ним наедине, малыш, он очень…

– От меня чем-то пахнет? – перебиваю я. Джой дёргает пухлой губой, всё ещё пыхтя на Торреса.

– Да, – отвечает она спустя мгновение и смотрит на меня, расплываясь в улыбке. – Тостами с маслом и свежей смородиной.

– Чего?

– Очень вкусно, между прочим!

Мы спускаемся на первый этаж в столовую, уже до отказа набитую студентами. Джой осматривается в поисках свободных столиков и замечает Уилла у широкого панорамного окна.

– Идём, я умираю с голоду.

– Я не понимаю.

– Концепцию энергопотребления в человеческом организме?

– Нет.

Мы останавливаемся у столика Уилла, тот широко улыбается. Обсуждать при нём поведение Торреса – нецелесообразно.

– Уже получила выговор от нового профессора-красавчика? – спрашивает он и подмигивает. Уилл Гонсалез чертовски обаятельный парень, но дружит с Патриком, и это его самый большой недостаток. Если бы они не тусовались вдвоём, слипшись в сиамских близнецов, я бы общалась с Уиллом больше. С ним приятно обсуждать что угодно, от нарушений всех законов физики в последних частях «Форсажа» до теории корпускулярно-волнового дуализма и голосового модулятора С–3РО.

– Он не красавчик, он псина вонючая, – припечатывает Джой и плюхается на свободное место рядом с Уиллом. Мы с ним одинаково удивляемся: на паре Джой была от него в восторге, и резкая смена настроения даже после странного разговора не должна была сказаться на её мнении о внешности горячего испанца.

– Ой, – ахает Уилл. – Что такое, милашки, вас отшили?

Джой строит ему рожицу, подтягивает к себе его тарелку с картошкой фри.

– Я принесу тебе поесть, – предлагаю я.

– Не торопись – вон Патрик идёт, я стащу что-нибудь с его тарелки тоже.

Я стону в голос. Ладно, сейчас можно вытрясти из него признание во всех грехах и запретить приближаться ко мне на пять с половиной миль.

Он садится напротив Уилла, рядом со мной.

– Чего от тебя хотел новичок?

Понюхать, видимо.

– Спросил, что я собираюсь делать со своей жизнью.

Патрик подталкивает ко мне тарелку с кесадильей, но Джой тащит одну себе в рот и съедает так быстро, что я не успеваю даже моргнуть. Аппетит у моей малышки зверский.

– Не под-ходи к нем-му, – предупреждает Джой с набитым ртом, запивая еду колой. – Этот придурок даже дышать в твою сторону не должен.

– Он просто спросил меня о курсовой, – почему-то защищаюсь я.

– Меня же он ни о чём не спрашивал, – огрызается Джой. – Вообще, эта псина может всё из твоего досье узнать, зачем ему лично спрашивать?

Уилл и Патрик косятся на неё с недоумением.

– Что с ним не так-то? – спрашивает Патрик.

– Всё, – отрезает Джой и больше тираду не продолжает. – Не кусай ногти.

Я тяну палец ко рту, но останавливаюсь и опускаю руку на стол.

– Как скажешь, ма-ам.

– То-то же. С этого момента я твоя мамочка, так что, если Торрес снова к тебе полезет, скажи ему, чтоб шёл разбираться со мной, твоим опекуном.

– А место папочки вакантно? – уточняет Патрик, скалясь. Все мы, даже Уилл, закатываем глаза.

– Кстати, о папочках… – Я поворачиваюсь к Лахаме. – Ты, кажется, сильно преувеличил свои вчерашние заслуги.

– Эй, да я всего лишь…

– Хватит врать всем вокруг, Патрик, – с нажимом прошу я. – Ты дождёшься, что я отделаю тебя арматурой!

Он не кажется и вполовину напуганным, наоборот, подсаживается ко мне поближе и склоняет голову.

– Может, мне бы даже понравилось, а?

Вот же идиот.

– Ты хоть знаешь, что такое арматура? – спрашивает Уилл со смешком в голосе. – Это не дилдо, дебил.

Не поймите неправильно: меня Патрик не столько бесит, сколько раздражает на физическом уровне. Мне не очень хочется прикасаться к нему – да и к кому бы то ни было, кроме Джой. Но Лахама безобидный в большинстве случаев, если только не тянет ко мне свои руки и не просит с ним прогуляться. Не хочется портить его симпатичное личико, хотя для профилактики можно отвесить пару пощёчин, наверное…

Я доедаю кесадилью (Джой требует, чтобы я нормально питалась, и я следую её совету неохотно, под строгим надзором новоиспечённой мамочки).

– Пойду на следующую пару, – объявляю я, поднимаясь с места. Патрик тянется за мной. Вот сейчас можно ему и врезать, пожалуй.

– Что делаешь после пар?

– Работаю.

– А вечером?

– Работаю.

– Эй, да брось…

– Патрик, ещё хоть слово, и Джой впечатает тебя в стену, – угрожаю я. Джой согласно кивает, хотя я вижу, что в этот момент всё её внимание занимают остатки фри и кетчуп.

Я машу рукой подруге и поворачиваю к выходу из столовой. По пути до аудитории замечаю профессора Торреса – опять он! – выруливающего с другого конца коридора. Не зная, куда спрятаться, я мечусь между двумя стенами и в итоге позорно сбегаю в туалет прямо после того, как Торрес меня замечает.

От паники я не сразу замечаю, что в туалете – писсуары. О чёрт, я ввалилась в мужской!

– Думаю, вы ошиблись дверью, – раздаётся за моей спиной, и я вся обмираю, вдавливая в пол носки кед. Грёбаный ад.

– Д-да, я не особо внимательная, – мямлю я, оборачиваясь. Торрес смотрит на меня с высоты своего роста, его широкие плечи заслоняют спасительную дверь. Тут мало места, чтобы выйти, придётся протискиваться между ним и стеной. О, отличный шанс его потрогать и убедиться, что я просто чокнулась и на самом деле он тоже мне неприятен!

На лице Торреса снова написано что-то между отвращением и злостью. Не понимаю, что такого сделала, но атмосфера между нами наливается свинцом. И мне снова жарко.

– Пр-ростите, я могу?..

Он, кажется, меня не слышит – и не двигается. Я прочищаю горло.

– Профессор Торрес?

– За что мне это… – бормочет он себе под нос и снова трёт рукой переносицу, будто я раздражаю его до самых мозгов.

Вместо того чтобы подвинуться и дать мне пройти, он пятится и выходит из туалета. Я в недоумении наблюдаю за тем, как он останавливается прямо за дверью и придерживает её рукой.

– Мисс Кирк, – зовёт он. Голос хриплый, низкий, почти рокочущий. Я подтормаживаю. – Вы собираетесь воспользоваться мужским туалетом?

Да, писать буду, отвернись.

– Нет, – говорю я и выскальзываю из помещения, вжимая голову в плечи. Проходя мимо Торреса, я специально задеваю его плечом, и он… вздрагивает. Постойте-ка, это в самом деле приятно. И меня не тянет вывернуть наизнанку всю кожу. Только вот от Торреса исходит такая волна лихорадочного жара, что меня окутывает ею целиком. Может, он просто заболел?

– Если вам плохо, на третьем этаже есть медпункт, – говорю я, замирая в шаге от его фигуры. Он крупный, хотя я ниже всего на голову. Взглядом упираюсь ему в грудь, обтянутую хлопковой бежевой рубашкой. Сквозь ткань проступают очертания какого-то кулона на цепочке, что-то продолговатое, прямоугольное, как военный жетон. Хочу коснуться груди профессора. Тело не слушается, будто живёт своей жизнью. Что это за фигня?

– Мисс Кирк, – снова зовёт Торрес. Я смотрю выше, сталкиваясь с его потемневшими глазами. Зрачки такие широкие, что почти заполнили радужку, он смотрит на меня сверху вниз и еле дышит.

– Вам бы всё-таки показаться врачу, – предлагаю я с сомнением. Он прикрывает глаза, словно ему больно на меня смотреть.

– Идите уже.

Да, точно. Я собиралась от него прятаться, а не раздавать советы, о которых он не просил.

Неловко кивая, я удаляюсь быстрым шагом в сторону своей аудитории. Не знаю, почему готова бежать. При всей своей странности Торрес не кажется… пугающим. Вернее, рациональная часть меня резонно вопит, что не стоит с ним разговаривать и оставаться наедине, как только что, но внутри не поднимается волна привычной тревоги.

Было бы куда приятнее, если бы он не дышал рядом со мной через раз, будто от меня за милю несёт помойкой. Было бы куда приятнее, если бы он продолжал смотреть на меня своими тёмными глазами.