Ещё через пару флаконов я решил, что пора приступать к работе.

Таскать ящики полезно: голова при этом занята делом и перестаёт лезть с вопросами.

Мы перенесли раненых в тень, к самой кромке леса, где песок был холоднее. Ксения обходила лежащих с флягой. Магда лежала на боку, дышала неглубоко и молча. Леон попытался встать, но его уложили обратно, и он обиделся.

Клэйн с Адрианом собирали разбросанные по пляжу вещи: сеть Гарольда, весло, чей-то сапог, тряпьё, миски. Мяч, из-за которого всё началось, Клэйн нашёл в кустах у воды и притащил ко мне с видом человека, который принёс голову врага.

В лес никто не ходил.

Бабушка Майя сидела на перевёрнутой корзине с перевязанной головой и держала спину прямо, как в собственной гостиной. Морган стоял рядом, и на его лице читалось всё сразу: сколько людей, сколько ран, сколько это будет стоить и почему он их не отговорил.

А Элиза сидела на песке чуть в стороне, у самой воды, обхватив колени.

Я подошёл и сел рядом.

Она не повернулась. Смотрела на людей в тени: на замотанные предплечья Гарольда, на зафиксированные рёбра Магды, на заплывший глаз Клэйна, на бабушкину повязку. Смотрела и молчала, точь в точь как отец. Потом у неё задрожал подбородок.

— Это всё я, — сказала она.

— Что ты?

— Остров. Это я его предложила. Я сказала, что тут красиво, что ученицы с семьями здесь отдыхали. Гарольд ведь предупреждал нас. Он прямо сказал, что это за пределами охраняемых вод. А я… я так хотела, чтобы всё получилось хорошо.

Слёзы у неё потекли беззвучно, что хуже всего. Плачущего навзрыд хотя бы слышно, а она сидит молча, а слёзы текут.

Я обнял её за плечи и притянул к себе.

Она уткнулась мне в плечо, потом вспомнила про рубаху и дёрнулась, но я держал крепко.

— Слушай сюда, — сказал ей. — Гарольд предупредил. Я услышал его. И решил ехать. Ты предложила место, а команду туда повёл я, лодки спускали на воду по моей команде, и в лес их уводил тоже я. Это моё решение, значит и моя ответственность мой. Ты тут ни при чём.

Элиза шмыгнула носом.

— Ты меня утешаешь.

— Просто объясняю, как оно есть на самом деле.

Она всё равно фыркнула и вытерла нос запястьем. Тут бабушка Майя постучала тростью по корзине.

— Девочка. Я старуха и в ловушки хожу редко, а сюда поехала сама. Меня никто на лодку силком не тащил.

— Меня тоже никто, — Гарольд перекладывал свёрток с одной руки на другую и морщился. — Я реку знаю. Понимал, куда мы плывём. И всё равно пошёл.

— А я вообще напросился, — вставил Клэйн от лодок. — И ни о чём не жалею. Мяч классный.

— Ты полдня по кустам за ним бегал.

— Я говорю о качестве изделия!

Элиза посидела ещё немного, потом отстранилась, вытерла лицо ладонями и пошла к воде. Умылась и отжала волосы. Вернулась уже другой: губы сжаты, спина прямая.

— Ящики к лодкам носить куда?

— К двум ближним, — сказал я. — И проверь наши вещи. Если чего-то не хватает, то лучше узнать сейчас, а не в городе.

Она кивнула и взялась за дело.

Дальше время растянулось, как тесто, которое не хочет держать форму.

Лагерь мы собрали часа за полтора, а потом остались наедине с ожиданием, и это оказалось самой тяжёлой работой за день. Ксения по второму кругу обошла лежащих, сменила повязки и напоила всех понемногу. Остальные тоже занимались кто чем.

Солнце сползало к воде. Тени от лодок вытянулись через весь пляж, река из зелёной стала жёлтой, потом медной. Я сидел на ящике и держал спину прямо, потому что стоило ссутулиться, как тело начинало проситься лечь прямо тут, на песок, и проспать до зимы.

Гарольд вернулся на закате.

Сначала из-за поворота выползла грузовая лодка, широкая и низкая, с фонарями на носу. За ней шли две наши. Вода к тому времени стала розовой, лес на острове почернел, и фонари в этом свете казались тёплыми и уютными, чего от них никто не требовал.

С лодки посыпалась стража. Десяток людей в тёмно-синем, десятник по фамилии Дорн, дознаватель и ещё один тип, который на общем фоне выглядел как чужой ингредиент в тарелке.

Худой мужчина лет пятидесяти в сером балахоне без знаков. Ходил он мягко и всю дорогу изучал песок под ногами. Люди его интересовали мало.

— Практик-следопыт, — тихо сказал Морган мне на ухо. — Городской совет держит троих. Дорого.

Дознаватель оказался невысоким лысоватым мужчиной с папкой под мышкой и фамилией Барт. Он обошёл пляж, посмотрел на раненых, на перевязанную бабушку Майю, на нашу, в сущности, мирную компанию, и на лице у него отразилось умеренное служебное сочувствие.

Потом Гарольд отвёл их на северную косу, и там сочувствие с лица Барта моментально ушло.

Печать они разглядывали долго. Я в ту сторону не пошёл, но по возвращении лицо у десятника Дорна нездорово побледнело, а двое молодых стражников старались держаться поближе к фонарям.

— Жертвенная печать на девять лучей, выложена кровью, — сказал Барт, вернувшись. — Свежая, напитать её они не успели.

— Их было десять, — сказал я.

— Знаю. Мне сказали, что девять лежат в лесу. — Он раскрыл папку. — Давайте по порядку, юноша. Как вас записать?

— Ив Винтерскай. Торговый дом Винтерскай, филиал у Нижних причалов.

Он поднял бровь, но записал.

Дальше пошли вопросы, и я отвечал складно, потому что всю версию обкатал на ящике, пока ждал их на песке.

Всё было правдой, кроме одного момента.

Приехали отдыхать. Играли на песке. Из леса вышли десять человек в дорожном платье, попросились в игру, вели себя вежливо. Потом старший приказал взять женщин живыми, а остальных убить. Мои побежали к лодкам. Я отвлёк их на себя и увёл в лес.

— Один? — уточнил Барт.

— Один. У меня быстрые ноги.

— Вы практик?

— Вторая ступень, начальный этап. — Я развёл руками. — Проверьте, если есть чем.

Следопыт из-за спины дознавателя посмотрел на меня, и я почувствовал, как чужое внимание скользнуло по мне: сверху вниз, изнутри наружу.

— Пусто, — сказал он. — Вместилище выжжено до дна. Он сегодня выложил всё, что имел.

— Он развернул над пляжем воду, — вставил Адриан, придерживая раненую руку. — Тридцать метров. Я сам видел. Их прижало к земле, и мы успели уйти.

Барт записал и это.

— Хорошо, — сказал он. — Вы увели десятерых практиков второй ступени в лес. Дальше?

Дальше начиналась легенда.

На всякий случай я решил вообще не говорить о Багряном Разломе. Кто знает, какие последствия это повлечёт для меня. Девять высушенных тел быстро лишили бы меня статуса городского поставщика и поставили крест на лицензии дома. Да и вообще, не любят здесь практиков, что развивают в себе Демонические техники…

— Дальше я бегал по кустам и надеялся, что они устанут, — сказал я. — Минут через десять налетел на человека. Он стоял на прогалине спиной ко мне и, по-моему, кого-то ждал.

— Опишите.

— С лицом не выйдет, простите. Под кронами уже темнело, а я в тот момент смотрел не на лица, а на то, куда бежать. Мужчина был выше меня на голову. Одежда светлая, дорожная и чистая, вот это я запомнил точно, потому что моя к тому моменту была вся в земле и листве.

— Хоть что-нибудь ещё? Подумайте, юноша, мне пригодится любая, даже незначительная на ваш взгляд ерунда.

— Пахло от него полынью и чем-то сладким, вроде палочек, которые жгут в храмовых лавках, — сказал я. — Я повар, нос у меня рабочий, так что за запах ручаюсь. Говорил он с выговором, тянул гласные. А когда он поднял руку, на его запястье сухо стукнули деревянные бусины, похожие на чётки.